Артем Симонов

Влияние рассмотренного определения Конституционного Суда на правоприменительную практику является строго дисциплинирующим. Судебный акт предоставляет кредиторам, чьи права находятся в стадии судебного подтверждения (особенно залоговым), действенную материально-правовую гарантию защиты от безвозвратной утраты обеспечения в результате действий управляющего по скорейшей его реализации. Для профессионального сообщества арбитражных управляющих сформирован строгий ориентир: резервирование денежных средств арбитражным управляющим должно производиться неукоснительно при любых обоснованных сомнениях в статусе правопритязаний на конкурсную массу должника. Любое уклонение от этой обязанности, мотивированное формальными предлогами или желанием ускорить выплату собственных текущих расходов, повлечет взыскание убытков с арбитражного управляющего.

Влияние данного судебного акта на правоприменение выражается в существенном усилении контроля за экономической целесообразностью текущих расходов. Отмечу, что данный подход отражает формирование единого стандарта: так, в моей практике (постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 9 июня 2025 г. по делу № А45-1804/2014) кассация аналогичным образом пресекла бездействие конкурсного управляющего, который годами затягивал реализацию залогового имущества должника, перенаправляя денежные средства от его использования аффилированным лицам и необоснованно привлеченным специалистам. Подобные прецеденты предоставляют кредиторам действенный правовой механизм для доказывания недобросовестности тех управляющих, которые подменяют цель удовлетворения требований кредиторов собственными экономическими интересами. Для профессионального сообщества сформирован четкий ориентир: любые попытки «освоения» конкурсной массы через фиктивные текущие расходы неизбежно влекут деликтную ответственность управляющего.

Влияние данного постановления на правоприменительную практику является весьма существенным. Оно пресекает формирующуюся в судах первых инстанций тенденцию отказывать в субсидиарных исках исключительно по мотивам процессуальной нерасторопности кредиторов. Для контролирующих лиц это означает закономерное повышение стандартов корпоративной ответственности: истечение сроков взыскания задолженности с самой компании не гарантирует им защиты от персональной имущественной ответственности за недобросовестное уклонение от проведения легальной процедуры ликвидации или банкротства.

Мы видим, что суды при рассмотрении обособленных споров все глубже оценивают добросовестность поведения должника в процедуре, пресекая формальное использование социальных гарантий во вред кредиторам. Закономерно, что теперь этот критерий интегрирован непосредственно в нормы Закона о банкротстве: кредиторы и управляющий получили прямое право через суд лишать должника возможности исключить данные средства из конкурсной массы (или снижать их размер) при выявлении признаков его недобросовестности. Утвержденный подход полностью отвечает духу постановления Конституционного Суда РФ от 4 июня 2024 г. № 28-П, требовавшего обеспечить тонкий баланс: защитить потребность должника в жилище, но сделать это не за счет ущемления имущественных интересов кредиторов.

Кассационный суд применил положения ст. 61.1 Закона о банкротстве о сделках, совершенных «за счет должника», распространив их на корпоративные отношения. Влияние указанного судебного акта на практику является позитивным для кредиторов, так как закрывается очередная лазейка, через которую должники пытались спрятать активы внутри зависимых юридических лиц. Данное постановление подтверждает подход, согласно которому в практике банкротства приоритет отдается экономической сути над формальной, что отражает общую направленность правоприменения.

Рассматриваемое постановление кассационной инстанции оказывает существенное влияние на судебную практику банкротства физических лиц. Суды перестанут принимать формальные отговорки управляющих о «периодичности выплат», а сами управляющие сместят акцент на обеспечение ежемесячного перечисления должнику прожиточного минимума. Тем не менее этот кейс служит напоминанием, что банкротство не должно рассматриваться как инструмент «первого выбора»: при возникновении финансовых сложностей должнику целесообразней сначала обратиться к кредитору для поиска компромисса, чем подвергать себя ограничениям процедуры банкротства.