В деле о банкротстве ООО ПСК «Тамир» конкурсный управляющий Нина Лысенко обратилась с заявлением о привлечении бывших руководителей и учредителей к субсидиарной ответственности. Арбитражный суд Республики Бурятия привлек Жаргала Раднажапова к субсидиарной ответственности по статье 61.12 закона о банкротстве и взыскал с него 20,5 млн рублей. Четвертый арбитражный апелляционный суд оставил определение без изменения. Раднажапов обратился в Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа, который отменил судебные акты в части привлечения Жаргала Раднажапова к субсидиарной ответственности и направил спор на новое рассмотрение (А10-2545/2020).
Фабула
Арбитражный суд Республики Бурятия в июле 2020 года признал ООО ПСК «Тамир» банкротом, примененив правила параграфа 7 главы 9 закона о банкротстве о банкротстве застройщиков. Генеральным директором ООО ПСК «Тамир» в период с 14.09.2016 по 27.02.2019 являлся Жаргал Раднажапов.
Конкурсный управляющий Нина Лысенко обратилась в Арбитражный суд Республики Бурятия с заявлением о привлечении бывших руководителей Ильи Багаева, Жаргала Раднажапова, Алексея Бурхисанова, учредителей Зорикто Трофимова, Андрея Именеева и Саяна Жалсанова к субсидиарной ответственности.
Арбитражный суд Республики Бурятия привлек Жаргала Раднажапова к субсидиарной ответственности по статье 61.12 закона о банкротстве и взыскал с него 20,5 млн рублей. Четвертый арбитражный апелляционный суд оставил определение без изменения.
Жаргал Раднажапов обратился в Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа с кассационной жалобой, рассказал ТГ-канал Субсидиарная ответственность.
Что решили нижестоящие суды
Арбитражный суд Республики Бурятия, удовлетворяя заявленные требования частично и привлекая Жаргала Раднажапова к субсидиарной ответственности, исходил из неисполнения им обязанности по обращению в суд с заявлением о банкротстве ООО ПСК «Тамир» при наличии у общества признаков объективного банкротства. Суд связал возникновение обязанности по подаче заявления о банкротстве с наличием задолженности по обязательным платежам, которая по состоянию на 05.12.2016 превысила 300 тыс. рублей. Суд пришел к выводу, что обязанность по подаче заявления возникла у Раднажапова не позднее 05.04.2017.
Четвертый арбитражный апелляционный суд отклонил доводы Жаргала Раднажапова о наличии у ООО ПСК «Тамир» активов, достаточных для расчетов, и о продолжении хозяйственной деятельности. Апелляционный суд сослался на определение Арбитражного суда Республики Бурятия от 22.06.2018 о прекращении производства по делу о банкротстве по заявлению ФНС ввиду отсутствия средств на финансирование процедуры, указав на сомнительный характер активов ООО ПСК «Тамир».
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа отметил, что конкурсный управляющий в качестве основания для привлечения Жаргала Раднажапова к ответственности указал на неисполнение им обязанности по подаче заявления о признании ООО ПСК «Тамир» банкротом. Субсидиарная ответственность по своей правовой природе является разновидностью гражданско-правовой ответственности, и материально-правовые нормы о порядке привлечения к данной ответственности применяются на момент совершения вменяемых ответчикам действий.
Суды, устанавливая момент возникновения обязанности по подаче заявления о банкротстве, связали возникновение такой обязанности с начислениями по обязательным платежам в бюджет и внебюджетные фонды. Налоговый орган выставил требование об уплате налога, сбора, пени, штрафа от 10.11.2016 на сумму налога 139,5 тыс. рублей и пени 7,1 тыс. рублей, а также требование от 23.11.2016 на сумму 290,8 тыс. рублей основного долга и пени 5,9 тыс. рублей. По состоянию на 05.12.2016 задолженность по обязательным платежам превысила 300 тыс. рублей, что предопределило вывод судов о возникновении обязанности по подаче заявления у Жаргала Раднажапова не позднее 05.04.2017.
Раднажапов, возражая относительно привлечения его к субсидиарной ответственности, указал, что у ООО ПСК «Тамир» имелись активы, достаточные для проведения расчетов, ООО ПСК «Тамир» осуществляло хозяйственную деятельность, строило жилые дома, ему выдавались разрешения на строительство, дома вводились в эксплуатацию, и основания полагать наличие обязанности по подаче заявления о банкротстве у него не имелись. В обозначенный период времени отношения по привлечению контролирующих лиц к субсидиарной ответственности регулировались положениями статьи 10 закона о банкротстве.
Исходя из содержания пункта 2 статьи 10 закона о банкротстве, действовавшего ранее, и статьи 61.12 закона о банкротстве, действующей в настоящее время, законодатель презюмировал наличие причинно-следственной связи между обманом контрагентов со стороны руководителя ООО ПСК «Тамир» в виде намеренного умолчания о возникновении признаков банкротства и негативными последствиями для введенных в заблуждение кредиторов. Согласно разъяснениям, сформулированным в пункте 9 постановления Пленума Верховного суда от 21.12.2017 N 53, обязанность руководителя по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в момент, когда добросовестный и разумный руководитель, находящийся в сходных обстоятельствах, в рамках стандартной управленческой практики, учитывая масштаб деятельности ООО ПСК «Тамир», должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств, указанных в пункте 1 статьи 9 закона о банкротстве.
Суды связали возникновение обязанности по подаче заявления о признании ООО ПСК «Тамир» банкротом с долгом перед бюджетом, который немногим превысил порог банкротообразующей задолженности. Окружной суд подчеркнул, что по смыслу статьи 2 закона о банкротстве неплатежеспособность определяется ситуацией, когда прекращение исполнения ООО ПСК «Тамир» части денежных обязательств или обязанностей по уплате обязательных платежей вызвано недостаточностью денежных средств. Признаки неплатежеспособности или недостаточности имущества должны носить объективный характер.
На уровне высшей судебной инстанции последовательно отмечается недопустимость отождествления неплатежеспособности с неоплатой конкретного долга отдельному кредитору. В рассматриваемом случае суды ошибочно отождествили неплатежеспособность с неоплатой конкретного долга отдельному кредитору, данное обстоятельство само по себе не свидетельствует об объективном банкротстве и не может рассматриваться как безусловное доказательство, подтверждающее необходимость обращения руководителя в суд с заявлением о банкротстве. Согласно правовой позиции Конституционного суда, выраженной в постановлении от 18.07.2003 N 14-П, даже формальное превышение размера кредиторской задолженности над размером активов, отраженное в бухгалтерском балансе ООО ПСК «Тамир», не является свидетельством невозможности общества исполнить свои обязательства.
Согласно бухгалтерской отчетности за 2016 год активы ООО ПСК «Тамир» составили 375,3 млн рублей, в том числе 282,4 млн рублей основные средства, запасы 667 тыс. рублей, дебиторская задолженность 88,1 млн рублей, денежные средства 238 тыс. рублей. По состоянию на 01.01.2018 совокупные активы составили 21 млн рублей. Апелляционный суд, отклоняя доводы заявителя жалобы в части наличия активов ООО ПСК «Тамир», сослался на определение Арбитражного суда Республики Бурятия от 22.06.2018, которым производство по заявлению уполномоченного органа о признании ООО ПСК «Тамир» банкротом прекращено в связи с отсутствием денежных средств для финансирования процедуры несостоятельности.
Данное обстоятельство было установлено только в 2018 году. У ООО ПСК «Тамир» в собственности была квартира, которая включена в состав конкурсной массы и реализована в рамках процедуры конкурсного производства, выручка от продажи которой направлена на погашение задолженности. Согласно отчету конкурсного управляющего о своей деятельности в конкурсную массу ООО ПСК «Тамир» было включено имущество рыночной стоимостью 81,7 млн рублей, что очевидно свидетельствует о наличии у ООО ПСК «Тамир» активов. Вывод судов об отсутствии активов ООО ПСК «Тамир» и их сомнительном характере, основанный исключительно на определении суда о прекращении производства по делу о банкротстве, является преждевременным и не соответствующим материалам дела.
Вступая в должность руководителя, грамотный менеджер должен приступить к детальному анализу ситуации, развивающейся на таком предприятии. По результатам такого анализа не исключается возможность разработки и реализации экономически обоснованного плана, направленного на санацию ООО ПСК «Тамир», если его руководитель имеет правомерные ожидания преодоления кризисной ситуации в разумный срок и прилагает необходимые усилия для достижения результата. Наличие такого плана может подтверждаться не только документом, поименованным соответствующим образом, но и совокупностью иных доказательств, например перепиской с контрагентами, органами публичной власти, протоколами совещаний.
Окружной суд подчеркнул, что ООО ПСК «Тамир» осуществляло деятельность по строительству жилых домов, в период с 10.07.2013 по 28.01.2020 ООО ПСК «Тамир» было выдано 7 разрешений на строительство, из которых два разрешения были выданы после определения судами обязанности руководителя по подаче заявления о признании ООО ПСК «Тамир» банкротом. Данное обстоятельство суды при определении момента объективного банкротства не учли, не выяснили, являлось ли продолжение строительства планом выхода из экономического кризиса. Также не была учтена социальная значимость строительства жилых домов при расчете момента объективного банкротства для возникновения обязанности по подаче заявления о признании ООО ПСК «Тамир» банкротом.
Итог
Арбитражный суд Восточно-Сибирского округа отменил акты нижестоящих судов в части удовлетворения требований о привлечении Жаргала Раднажапова к субсидиарной ответственности, и направил обособленный спор в отмененной части на новое рассмотрение в Арбитражный суд Республики Бурятия.
Почему это важно
Позиция Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа заслуживает высокой оценки и поддержки, комментирует Анна Сафонова, партнер, руководитель практики разрешения споров и банкротств юридической компании «АНВИ консалтинг». В последние годы нижестоящие суды часто совершали ошибку, отождествляя точку объективного банкротства с моментом возникновения задолженности перед конкретным кредитором или с фактом включения требований в реестр, не анализируя добросовестность действий самого управляющего. Зачастую суды предпочитали не оценивать реальную точку объективного банкротства, а исходить только из имеющейся задолженности перед кредиторами.
Кассация справедливо напомнила, что наличие просроченной задолженности перед отдельным кредитором или даже формальное превышение обязательств над активами в бухгалтерском балансе не являются безусловными признаками неплатежеспособности. Как верно указано в постановлении, само по себе приобретение отрицательных значений баланса не является основанием для немедленного обращения в суд. Данную практику можно только приветствовать. Она возвращает правоприменение к здравому смыслу: компания осуществляет хозяйственную деятельность, за которую должна получать доход, и временные кассовые разрывы не означают крах. Суд округа справедливо указал, что нижестоящие инстанции проигнорировали наличие у застройщика объектов незавершенного строительства, выдачу новых разрешений на строительство и социальную значимость проектов.
Важнейший вывод кассации, с точки зрения Анны Сафоновой, заключается в том, что суды обязаны оценивать наличие у руководителя экономически обоснованного плана выхода из кризиса. Если директор продолжает стройку, получает разрешения и имеет правомерные ожидания преодоления трудностей, его нельзя наказывать субсидиарной ответственностью за неподачу заявления в день, когда долг перед ФНС превысил 300 тыс. рублей.
Это решение станет серьезным барьером для автоматического привлечения КДЛ к ответственности и заставит суды исследовать реальную экономику предприятия, а не просто смотреть на цифры в отчетности или не оценивать точку объективного банкротства, но исходить только из имеющейся задолженности перед кредиторами, предполагает Анна Сафонова.
Полина Лексина, партнер юридической компании Gate.legal, также считает, что окружной суд обоснованно отправил дело на новое рассмотрение, применив уже устоявшийся в судебной практике подход к моменту возникновения у руководителя должника обязанности обратиться в суд с заявлением о банкротстве.
Действительно, долг перед бюджетом, пусть и превышающий максимально допустимый размер с формальной точки зрения, не может быть единственным доказательством объективного банкротства на конкретную дату. Необходимо установить момент, когда разумный руководитель в схожих обстоятельствах должен был объективно понять, что финансовые затруднения носят критический, а не временный характер. Такие требования, в частности, установлены в п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53. Определяющим фактором в данном деле, в контексте банкротства застройщика, стало продолжение хозяйственной деятельности: несмотря на возникновение задолженности перед бюджетом в 2016 году, вплоть до 2020 года компания продолжала получать разрешения на строительство и реализовывать проекты, что, по сути, является подтверждением осуществления руководителями антикризисного плана.
Другим важным аспектом Полина Лексина называет вывод окружного суда о том, что нижестоящими судами при рассмотрении спора не учтена социальная значимость строительства жилых домов. Эта позиция может повлиять на практику, поскольку суд здесь выделил социальную значимость деятельности застройщика в качестве отдельного аргумента в пользу продолжения работы компании при наличии задолженности, подчеркивает Полина Лексина. Таким образом, помимо общей специфики строительной деятельности, когда значительная задолженность перед контрагентами возникает еще до получения застройщиком основной выручки, на подход судов к подобным делам будет влиять также и социальный фактор.
Проблема ошибочного отождествления формальных признаков неплатежеспособности с моментом наступления объективного банкротства остается одной из ключевых причин необоснованного привлечения менеджмента к субсидиарной ответственности по статье 61.12 закона о банкротстве, указывает Артем Симонов, главный юрист компании «АктивБизнесКонсалт». Постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 25.09.2026 по делу № А10-2545/2020 демонстрирует последовательное утверждение содержательного, а не формального стандарта оценки управленческих решений. Суд кассационной инстанции справедливо указал, что само по себе возникновение просроченной задолженности перед бюджетом, превышающей нормативный порог, не свидетельствует о наступлении критического момента, требующего немедленной подачи заявления о несостоятельности.
Округ обоснованно напомнил о правовых позициях Конституционного суда РФ и высшей судебной инстанции: дефицит чистых активов, отраженный в бухгалтерской отчетности, не является безусловным доказательством неспособности должника исполнить обязательства.
Важным также представляется Артему Симонову вывод суда кассационной инстанции о необходимости исследования реального имущественного потенциала должника, включая ликвидность активов и фактическое продолжение хозяйственной деятельности. Суд округа защитил право руководителя на реализацию экономически обоснованной стратегии по выходу должника из кризиса, подтвердив, что добросовестный директор вправе рассчитывать на преодоление спада и прилагать усилия к завершению начатых производственных циклов. При этом наличие плана выхода из кризиса не требует составления единого документа и может подтверждаться фактическими действиями руководителя, направленными на исполнение обязательств.
Игнорирование судами реальной динамики бизнеса и социальной значимости деятельности предприятия правомерно признано существенным процессуальным нарушением. Влияние данного судебного акта на правоприменительную практику имеет выраженный характер. Прецедент пресекает тенденцию механического установления даты объективного банкротства по факту первой налоговой недоимки без проведения глубокого финансово-экономического анализа деятельности должника. Для арбитражных управляющих и кредиторов судебный акт задает строгий стандарт доказывания: вменение ответственности за неподачу заявления требует установления момента, когда добросовестный руководитель должен был окончательно осознать невозможность продолжения деятельности без причинения вреда кредиторам. Для менеджмента данный подход создает правовую защиту, гарантируя, что разумные действия по оздоровлению бизнеса не будут ретроспективно квалифицированы как правонарушение.
Татьяна Макаренко, старший юрист юридической компании «Гуричев, Малинин и партнеры», тоже указывает на недопустимость формального определения момента возникновения обязанности руководителя обратиться с заявлением о банкротстве. При разрешении такого спора, говорит она, необходимо оценивать финансовое состояние и деятельность должника в совокупности: наличие и стоимость активов, характер хозяйственной деятельности, причины кризиса и возможность его преодоления.
В данном случае суды не учли, что должник продолжал строительство, получал разрешения на строительство, а в конкурсную массу впоследствии было включено имущество стоимостью более 81 млн рублей. В рассматриваемом деле дополнительное значение имела специфика деятельности должника как застройщика. Суд округа указал на необходимость установить, являлось ли продолжение строительства частью плана выхода из кризиса, и учесть социальную значимость завершения строительства жилых домов. При новом рассмотрении суду предстоит определить не просто дату появления просроченной задолженности, а причины объективного банкротства и тот момент, когда с учетом характера и масштабов деятельности, имущественного положения должника и разумного времени на анализ ситуации руководитель должен был осознать невозможность продолжения хозяйственной деятельности.
Такой подход соответствует природе субсидиарной ответственности за неподачу заявления о банкротстве: ее основанием является не наличие у компании просроченной задолженности само по себе, а продолжение деятельности в условиях, когда руководитель уже должен был осознавать невозможность преодоления кризиса, тем самым вводя новых контрагентов в заблуждение относительно финансового состояния должника, заключает Татьяна Макаренко.
