Ильсур Ягудин обратился в Конституционный суд с жалобой на часть 2 статьи 69 Арбитражного процессуального кодекса РФ и отдельные положения закона о банкротстве. Заявителя привлекли к субсидиарной ответственности как конечного бенефициара застройщика, контролировавшего вывод ликвидного имущества и денежных средств. Ягудин полагал, что оспариваемые нормы позволяют привлекать к ответственности за сделки, уже признанные недействительными с возвратом имущества, и констатировать недобросовестность по одному факту платежей внутри группы. Конституционный суд отказал в принятии жалобы, указав, что оспариваемые положения не допускают произвольного применения.
Фабула
Ильсур Ягудин обратился в Конституционный суд с жалобой на нарушение его конституционных прав частью 2 статьи 69 Арбитражного процессуального кодекса, а также абзацем шестым пункта 1 статьи 9, пунктом 1 статьи 61.10, подпунктом 1 пункта 2 статьи 61.11 и пунктом 1 статьи 61.12 закона «О несостоятельности (банкротстве)».
В рамках дела о банкротстве застройщика арбитражный суд привлек Ильсура Ягудина наряду с иными лицами к субсидиарной ответственности по обязательствам должника.
Суды установили, что Ильсур Ягудин является конечным бенефициаром должника. Он являлся участником должника с долей участия 42,51% в отдельный юридически значимый период и сохранял над ним контроль, в том числе через контроль и участие в организациях, входивших в одну группу лиц с должником и являвшихся его учредителями и контрагентами.
Суды отметили, что заявитель контролировал хозяйственное общество, в пользу которого совершались повлекшие причинение существенного вреда имущественным правам кредиторов сделки должника, связанные с выводом его ликвидного имущества и денежных средств, включая средства участников долевого строительства. Это общество суды охарактеризовали как «центр прибыли».
Кроме того, Ильсур Ягудин был непосредственно вовлечен в хозяйственную деятельность должника и имел возможность давать прямые указания последнему и его мажоритарному участнику. При наличии такой возможности он не обеспечил в условиях наступления объективного банкротства исполнения органами управления должника обязанностей, связанных с подачей в арбитражный суд заявления о банкротстве должника. Суды критически оценили доводы Ягудина об отсутствии вреда, причиненного имущественным правам кредиторов, в связи с возвратом части имущества должника в конкурсную массу в результате признания ряда сделок недействительными и применения последствий их недействительности.
Суды указали, что сделки, которыми был причинен существенный вред кредиторам, были совершены на сумму, в несколько раз превышающую размер требований кредиторов, включенных в реестр.
Что сказал заявитель
По мнению Ильсура Ягудина, оспариваемые нормы противоречат статьям 17 (часть 3), 19 (часть 2), 35 (часть 1) и 46 (часть 1) Конституции. Заявитель полагал, что нормы позволяют сделать вывод о наличии у привлекаемого к субсидиарной ответственности лица статуса контролирующего, привлечь контролирующее должника лицо к субсидиарной ответственности за совершение сделки по отчуждению имущества должника третьим лицам в ситуации, когда данная сделка уже признана судом недействительной, а переданное по ней имущество возвращено в конкурсную массу должника.
Также заявитель указал на возможность привлечения к ответственности за неисполнение должником обязанности по подаче заявления о банкротстве без установления всех признаков, характеризующих наступление объективного банкротства, а также на возможность констатировать факт недобросовестного распределения денежных средств внутри группы лиц по одному лишь факту совершения должником платежей в пользу иного участника группы без установления факта неравноценности встречного предоставления.
Что решил Конституционный суд
Конституционный суд указал, что оспариваемые положения статей 9 и 61.12 закона о банкротстве направлены на обеспечение своевременности рассмотрения заявления должника, создание условий для предотвращения негативных последствий дальнейшего усугубления его финансово экономического состояния и принятия предусмотренных законом мер в целях справедливого обеспечения экономических и юридических прав реальных и потенциальных кредиторов. Эти положения действуют во взаимосвязи с иными нормами того же закона, в том числе определяющими признаки недостаточности имущества должника и его неплатежеспособности.
Суд отметил, что статья 61.10 закона о банкротстве определяет признаки контролирующего должника лица и устанавливает ряд обусловленных объективными особенностями корпоративных отношений правовых презумпций. Как по своему буквальному смыслу, так и с учетом разъяснений, содержащихся в постановлении Пленума Верховного суда от 21 декабря 2017 года N 53, нормы данной статьи не допускают произвольного признания лица контролирующим должника при наличии доказательств, опровергающих осуществление такого контроля. Не предполагает произвольного применения и подпункт 1 пункта 2 статьи 61.11 закона о банкротстве, относящий к основаниям субсидиарной ответственности причинение существенного вреда имущественным правам кредиторов.
Конституционный суд подчеркнул, что привлечение физического лица к ответственности за деликт в каждом случае возможно лишь при наличии состава гражданского правонарушения. Оспариваемые положения требуют установления судом всех фактических обстоятельств, с которыми закон связывает возможность их применения, в частности всех элементов деликта, включая факт наступления вреда, противоправность поведения контролирующего должника лица, причинно следственную связь между его действиями и наступлением неблагоприятных последствий, а также вину указанного лица, добросовестность и разумность его действий. Это предполагает обязанность суда исследовать по существу все фактические обстоятельства дела, не ограничиваясь установлением одних лишь формальных условий применения норм.
Относительно части 2 статьи 69 Арбитражного процессуального кодекса РФ Конституционный суд указал, что данная норма конкретизирует общие положения арбитражного процессуального законодательства об обязательности вступивших в законную силу судебных актов, позволяет исключить существование противоречащих друг другу судебных актов и служит гарантией обеспечения законности. Норма не препятствует сторонам представлять суду любые относимые, допустимые и достоверные доказательства, которые оцениваются судом по своему внутреннему убеждению. Суд отметил, что в конкретном деле с участием заявителя вывод о его отнесении к числу контролирующих должника лиц был обоснован судами не исключительно ссылками на судебные акты по другим делам, но также иными имеющимися в деле доказательствами.
Таким образом, оспариваемые законоположения, не предполагающие их произвольного применения, не могут расцениваться в качестве нарушающих конституционные права Ильсура Ягудина.
Итог
КС отказал в принятии жалобы Ильсура Ягудина.
Почему это важно
Определение по жалобе Ильсура Ягудина продолжает уже сформированную линию Конституционного суда по вопросам субсидиарной ответственности КДЛ, отмечает Анастасия Олехнович, руководитель практики реструктуризации и банкротства консалтинговой группы «Мальгора». Принципиально нового подхода к применению презумпций контроля КС в этом деле, по ее мнению, не сформулировал, но достаточно четко обозначил пределы их применения. Сходные выводы ранее были сделаны в определениях КС РФ от 18.07.2024 № 1847-О, от 30.05.2024 № 1320-О и от 25.06.2024 № 1566-О.
В Определении № 1847-О КС подчеркнул, что презумпция контроля «не допускает произвольного признания лица контролирующим должника при наличии доказательств, опровергающих осуществление такого контроля».
В Определении № 1320-О суд указал, что при разрешении вопроса о субсидиарной ответственности необходимо исследовать все фактические обстоятельства, а не ограничиваться формальной проверкой условий применения нормы.
В Определении № 1566-О аналогичная логика была применена к преюдициальности судебных актов.
Практический смысл этих выводов состоит в том, что предусмотренные законом о банкротстве презумпции лишь перераспределяют обязанности по доказыванию и не предрешают вопрос о наличии контроля, говорит Анастасия Олехнович. Суд должен установить фактическую роль лица в деятельности должника и оценить представленные им возражения. Если заявитель подтвердил контроль достаточной совокупностью прямых и косвенных доказательств, бремя их опровержения переходит к привлекаемому лицу, которое должно раскрыть характер своего участия в деятельности должника и представить доказательства отсутствия фактического влияния.
В деле Ягудина вывод о контроле основывался не только на его аффилированности и судебных актах по другим делам. Суды также учли сведения о нем как о конечном бенефициаре, его участие в должнике, непосредственную вовлеченность в хозяйственную деятельность и возможность определять действия должника и его мажоритарного участника.
Отдельного внимания, с точки зрения Анастасии Олехнович, заслуживает вывод КС о преюдициальности. Ее задача состоит в том, чтобы исключить противоречащие друг другу судебные выводы относительно одних и тех же обстоятельств и обеспечить правовую определенность. Но преюдициальность не должна механически подменять исследование доказательств в новом споре и не лишает сторону права представить относимые и допустимые доказательства в обоснование своих возражений.
КС специально отметил, что Ягудин не был ограничен в возможности доказывать отсутствие фактического контроля, а выводы судов основывались не только на ранее принятых судебных актах. Для практики это означает, что одной ссылки на аффилированность или преюдициальный акт недостаточно без установления реальной возможности лица определять действия должника. С другой стороны, предполагаемому КДЛ также недостаточно просто отрицать свое участие в управлении: от него требуется объяснить экономические отношения внутри группы и представить конкретные доказательства отсутствия контроля.
Конституционный суд подтвердил, что предусмотренные ст. 61.10 закона о банкротстве презумпции контроля сами по себе не означают автоматического признания лица контролирующим должника, согласна с коллегой Ангелина Альбрандт, юрист юридической компании «ЮБФ консалтинг». Презумпция может применяться только при доказанности фактических обстоятельств, которые лежат в ее основании, а лицо вправе представить доказательства, опровергающие наличие контроля. При этом суд должен исследовать совокупность обстоятельств дела, а не ограничиваться формальным установлением одного из признаков контроля.
В рассматриваемом деле вывод о статусе Ильсура Ягудина был основан не только на судебных актах по другим делам, но и на иных доказательствах, подтверждавших его фактическое влияние на деятельность должника. В частности, суды установили его участие в структуре владения должником, контроль через организации группы, непосредственную вовлеченность в хозяйственную деятельность и возможность давать указания должнику и его мажоритарному участнику. Отдельно КС подчеркнул, что для привлечения контролирующего лица к субсидиарной ответственности необходимо установить все элементы гражданского правонарушения: вред, противоправность поведения, причинно-следственную связь и вину, а также оценить добросовестность и разумность действий лица. Поэтому само по себе совершение платежей внутри группы либо наличие корпоративной связи не освобождает суд от необходимости установить причиненный вред и его связь с действиями контролирующего лица.
Практическое значение определения Ангелина Альбрандт видит, прежде всего, в подтверждении допустимости использования ранее установленных обстоятельств при рассмотрении спора о субсидиарной ответственности, но без подмены ими полноценного доказывания. Суд может учитывать вступившие в силу судебные акты по другим делам, однако вывод о контроле должен подтверждаться совокупностью доказательств.
Для практики банкротства застройщиков это особенно существенно, подчеркивает Ангелина Альбрандт: операции по выводу денежных средств и имущества, включая средства участников долевого строительства, могут рассматриваться как часть единой модели поведения группы лиц, однако для привлечения конкретного бенефициара необходимо показать его реальное влияние на совершение таких операций и их последствия для кредиторов. Таким образом, определение КС одновременно усиливает значение доказательств фактического контроля и устанавливает пределы применения презумпций: они упрощают доказывание, но не заменяют установление состава ответственности.
