Арутюн Саркисян

Ключевым здесь является не сам факт поездки, а раскрытие (или сокрытие) источников ее финансирования должником. С учетом роста количества дел о банкротстве и объективной нехватки денежных средств в экономике, суды действительно усиливают контроль за финансовыми потоками должников, особенно за их выводом за пределы РФ. Прослеживается тенденция к максимальному сохранению средств внутри страны для расчетов с кредиторами.

АС МО указал, что нижестоящие суды фактически смешали три самостоятельных вопроса: кому принадлежит квартира, кто имеет право пользоваться ею и чьи жилищные потребности необходимо учитывать при ее продаже. Суд кассационной инстанции отдельно указал на ошибочность подходов нижестоящих судов по определению состава семьи должника, что напрямую влияет на размер замещающего жилья. Несмотря на то, что состав членов семьи регулируется жилищным и семейным законодательством, использование смежного регулирования допускается и необходимо при разрешении правовых вопросов, связанных с процедурами банкротства. Суд кассационной инстанции пришел к верному выводу, что возраст членов семьи не имеет значения, а вот непосредственное совместное проживание является ключевым обстоятельством при определении размера семьи и, как следствие, определения характеристик замещающего жилья.

В рассматриваемом деле кредитор утверждал, что узнал об использовании заемных денежных средств на строительство дома только в процедуре банкротства должника. Однако суды располагали аудиозаписью разговора от 15 марта 2020 года, из которой следовало, что кредитор уже тогда знал о строительстве дома за счет предоставленных им денежных средств и об осведомленности супруги должника об этих обстоятельствах. Верховный суд обоснованно разграничил осведомленность кредитора о фактических обстоятельствах возникновения общего обязательства супругов и их последующее установление в рамках процедуры банкротства. Такой подход препятствует переносу начала течения срока исковой давности на более поздний момент исключительно в связи с возбуждением дела о банкротстве.

Передача дела для рассмотрения в судебном заседании СКЭС ВС РФ свидетельствует о наличии значимого правового вопроса, требующего разрешения, однако сама по себе не означает, что ВС уже поддержал позицию истца. Ключевой вопрос, который предстоит разрешить Верховному суду, заключается в разграничении требований о возмещении вреда, причиненного хищением бюджетных средств, и самостоятельных требований кредитора к контролирующим лицам исключенного из ЕГРЮЛ юридического лица. Суды апелляционной и кассационной инстанций исходили из ничтожности договоров поставки как направленных на хищение бюджетных средств, а также из отсутствия у АО «ГУОВ» права требовать возмещения ущерба, поскольку потерпевшим признано государство в лице Министерства обороны РФ, а гражданский иск последнего удовлетворен в рамках уголовного дела.

При этом стоит отметить, что не любые долги гражданина, оставшиеся по завершении процедур банкротства, могут быть списаны по причине недостаточности имущества для расчетов по этим долгам. Закон о банкротстве формирует закрытый перечень обстоятельств, при наличии которых гражданин-банкрот не может быть освобожден от их дальнейшего погашения даже при завершении банкротства. Основной принцип неосвобождения гражданина от дальнейшего погашения долгов — определенная степень недобросовестности, допущенная им как в ходе процедур банкротства, так и на момент возникновения спорных задолженностей. В частности, к одному из сценариев недопустимости освобождения гражданина от дальнейшего погашения долга относится доказанность обстоятельств, указывающих на незаконные действия гражданина, допущенные им при возникновении долга, среди которых имеются мошеннические действия, что установлено в п. 4 ст. 213.28 закона о банкротстве.

Суд в данном постановлении фактически применил конституционно-правовое понятие жилища. В практике ЕСПЧ (например, Chapman v. the United Kingdom [GC], 2001, §§ 71-74; Hirtu and Others v. France, 2020, § 65) и в практике Конституционного суда РФ (например, Определение Конституционного суда РФ от 12.05.2005 № 166-О) жилищем признаются не только объекты недвижимости, но и дом на колесах, фургон, а в определенных ситуациях даже автомобиль, если человек реально использует его для проживания. Поэтому спор смещается из плоскости «является ли объект недвижимостью и жилым помещением по документам» в плоскость фактических обстоятельств: используется ли имущество для проживания, постоянно ли, есть ли иное пригодное жилье, не является ли ссылка на него спекуляцией.

Комментируемый спор был рассмотрен Верховным судом РФ формально по заявленным требованиям, действия Росреестра были проверены на соответствие закону, в том числе и закону о государственной регистрации, а заявленные требования признаны не подлежащими удовлетворению, поскольку Росреестр правомерно приостановил государственную регистрацию права собственности на недвижимость, условие нотариальной о форме договора купли-продажи которой не было соблюдено. При этом Верховный суд РФ не создает новую практику, ссылается на ранее принятое определение СКАД Верховного суда РФ от 19 августа 2026 года № 16-КАД26-4-К4, где был рассмотрен аналогичный спор с аналогичными выводами.

Ключевой вывод суда состоит в том, что оба требования по своей правовой природе направлены на компенсацию вреда за одно и то же деяние, а значит, их одновременное удовлетворение означало бы двойное взыскание, что недопустимо. Этот подход закреплен в позициях высших судов. Например, Верховный суд РФ в Определении от 23.04.2024 № 5-КГ24-19-К2 указал на недопустимость возложения на одно лицо двух мер ответственности за одно и то же нарушение, а взыскание за один и тот же период противоречит смыслу закона и влечет ничем не обусловленную двойную ответственность. В Постановлении Конституционного суда РФ от 08.12.2017 № 39-П сформулировано, что возмещение вреда требует установления всех элементов состава правонарушения и не должно приводить к неосновательному обогащению потерпевшего.

С учетом данного дела стоит ожидать, что суды должны начать более критично оценивать доводы управляющих о недостаточности финансирования, если те не предприняли реальных шагов по реализации имущества. Иначе это создает опасную практику, когда управляющие, не желая нести организационные расходы и проводить необходимые мероприятия, инициируют прекращение дел, оставляя кредиторов ни с чем при наличии очевидного источника погашения требований.

В связи с этим для уголовно-правовой оценки принципиальное значение имеет установление конкретной роли каждого из предполагаемых соучастников: какие именно действия совершил каждый из них, каким образом эти действия способствовали реализации единого преступного умысла, какие полномочия или возможности были ими использованы. Особенно это касается представителей АСВ. Само по себе наличие у АСВ статуса конкурсного управляющего «Межтопэнергобанка» и осуществление им прав кредитора ООО «ВДТ Строй» еще не свидетельствует о наличии оснований для привлечения его руководителей к уголовной ответственности. В рамках данной конструкции необходимо установить, каким именно образом АСВ осуществляло контроль на активом, какие конкретно решения принимались его руководителями, каким образом они были связаны с действиями конкурсного управляющего ООО «ВДТ Строй» и иных участников, а главное — какие конкретные действия со стороны руководителей АСВ были необходимы для реализации предполагаемой схемы и выходили за пределы обычного осуществления прав залогового кредитора, поскольку одного лишь согласия залогового кредитора для сдачи имущества в аренду недостаточно для вывода о наличии оснований для возбуждения уголовного дела.

Фактически суд использовал постановление следователя как средство получения новых доказательств, что противоречит п. 4 Постановления Пленума ВАС № 52, согласно которому представление новых доказательств не может служить основанием для пересмотра. Расширительное толкование п. 6 в пользу кредитора в конкретном деле выглядит справедливым, но создает рискованный прецедент, когда любой промежуточный акт следствия может стать основанием для экстраординарного пересмотра в обход принципа правовой определенности.

Фактически теперь каждый кредитор, желающий оспорить освобождение, вынужден доказывать прямую причинно-следственную связь между конкретным злоупотреблением должника, и именно своими требованиями, а не просто ссылаться на общую недобросовестность поведения. Это создает неравное положение кредиторов: более активный кредитор, сумевший доказать нецелевое использование именно своих средств, получает преимущество перед остальными, хотя ущерб для всех от сокрытия активов или вывода денег может быть одинаково негативным. Складывается парадоксальная ситуация: должник, злоупотребивший правом в отношении одного кредитора, фактически «откупается» от него сохранением долга, но при этом получает полное освобождение перед другими, что едва ли можно назвать справедливым балансом интересов.

Представляется, что постановление Арбитражный суд Дальневосточного округа упростит жизнь финансовым управляющим, освободив их от произвольного возложения обязанностей по бесконечному поддержанию процедур банкротства гражданина (с учетом очевидной статистической недостаточности средств для финансирования процедур банкротства), если они добросовестно исполняют свои обязанности по наполнению конкурсной массы. Помимо этого, принятое постановление может продолжить тренд формирования судебной практики, которая встанет на сторону финансовых управляющих в части рассмотрения вопросов об их отстранении, аргументируя тем, что на управляющих не может быть возложена ответственность за обстоятельства, не зависящие от них и приводящие к невозможности проведения тех или иных мероприятий в деле о банкротстве.

В части наличия признаков заинтересованности арбитражного управляющего Верховный суд РФ также занял менее формальную позицию, допустив, что она может выражаться в неформальных связях и конкурентных отношениях с должником, а не только в прямой аффилированности по корпоративным или родственным признакам. Фактически ВС ужесточил требования к инициаторам упрощенного банкротства, сместив бремя доказывания: теперь кредитору-заявителю недостаточно сослаться на формальные признаки простоя производства, он должен опровергнуть доводы должника о наличии экономической деятельности и активов.

Гражданка Крижевская В.В. обратилась в Конституционный Суд РФ с жалобой, содержащей доводы о том, что статьи 19 (заинтересованные лица) и 61.2 (оспаривание подозрительных сделок должника) Закона о банкротстве противоречат статье 46 Конституции РФ (право на судебную защиту) в той мере, поскольку позволяют признавать заинтересованными лицам тех, кто заключал с должником сделки за 3 года до возбуждения дела о банкротстве. Конституционный Суд РФ отказал в принятии жалобы к рассмотрению, указав, что оспариваемые статьи Закона о банкротстве не противоречат Конституции РФ, а сам по себе институт оспаривания сделок должника, в том числе и с заинтересованными лицами, направлен на обеспечение правовой определенности и стабильности гражданского оборота. В отсутствие текста самой жалобы гражданки Крижевской В.В. из комментируемого определения Конституционного Суда РФ невозможно в полной мере понять, в чем именно по мнению заявителя заключается противоречие Конституции РФ. Можно предположить, что заявитель выразила несогласие с принятыми судебными актами в деле о банкротстве, которыми сделка, совершенная с ней, была признана недействительной, а сама Крижевская В.В. была обязана вернуть полученное по сделке в конкурсную массу. Из определения Конституционного Суда РФ следует, что в рамках дела о банкротстве имело место оспаривание цепочки сделок, прикрывающей вывод ликвидных активов должника. Соответственно в деле о банкротстве, вероятнее всего, такая цепочка была квалифицирована как притворная сделка, прикрывающую единую сделку между должником и Крижевской В.В., по которой последняя фактически безвозмездно приобрела ликвидное имущество должника, чем был причинен ущерб интересам кредиторов банкрота. Из этого следует, что фактически во внимание была принята единую сделку между должником и Крижевской В.В., по которой та, являясь заинтересованным по отношению к должнику лицом, приобрела ликвидное имущество должника. Положения статьи 61.2 Закона о банкротстве, а также сложившаяся судебная практика закрепляют ряд презумпций, среди которых презумпция наличия цели причинения вреда подозрительной сделкой, а одним из случаев, когда такая презумпция действует, является совершение сделки в пользу заинтересованного лица. Вопреки позиции Крижевской В.В. никакого «произвольного» признания лица заинтересованным «в прошлом» оспариваемые нормы не предполагают. Оспариваемые нормы, в частности статья 19 Закона о банкротстве, устанавливает критерии, по которым лицо может быть признано заинтересованным. При этом стоить отметить, что признание лица заинтересованным происходит на момент совершения сделки, то есть ретроспективно. Соответственно на момент оспаривания сделки должник и его контрагент по сделке уже могут и не являться заинтересованными друг к другу лицами, однако, на момент совершения сделки они таковыми являлись. Установление таких обстоятельств и имеет своей целью обеспечение правовой определенности и стабильности гражданского оборота, что позволяет даже ретроспективно (за 3 года до возбуждения дела о банкротстве) выявить возможные нарушения прав кредиторов, для устранения которых и существуют механизмы банкротного оспаривания сделок. Комментируемое определение Конституционного Суда РФ не содержит каких-либо правовых новелл, оно кратко и по сути описало принципы применения оспариваемых статей для достижения публично-правовой цели банкротства – обеспечении баланса прав и интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве.

Возбуждение дела о банкротстве и последующее открытие ликвидационных процедур в отношении должника позволяет кредитору-заявителю не только предложить «своего» арбитражного управляющего в деле о банкротстве, но и «дотянуться» до активов, от которых заблаговременно должник избавился, в том числе и посредством оспаривания сделок с использованием банкротных механизмов. В большинстве случаев «дотянуться» до такого имущества с использованием механизмов принудительного исполнения решения суда вне банкротных процедур практически невозможно.

Приговор по уголовному делу может являться основанием для пересмотра судебных актов по вновь открывшимся обстоятельствам, если им установлены фактические обстоятельства, влияющие на итоги пересматриваемого судебного акта и неизвестные суду и участникам при рассмотрении спора. В рассматриваемой ситуации арбитражные суды учли наличие приговора в отношении КДЛ и указали, что приговором не установлено обстоятельств, существовавших на момент привлечения КДЛ к субсидиарной ответственности и не известных арбитражному суду. То есть арбитражные суды учли все обстоятельства, повторно установленные приговором.

Рост доначислений крупнейшим налогоплательщикам в восемь раз свидетельствует об общем усилении налогового администрирования. Для самих крупных компаний, которые и так несут значительную налоговую нагрузку, возникают дополнительные риски претензий со стороны ФНС. В результате крупный бизнес будет стремиться минимизировать налоговые риски при выборе контрагентов, ограничивая сотрудничество только проверенными партнерами из числа таких же крупных организаций. Это приведет к дальнейшему сжатию рынка для малого и среднего предпринимательства. Для малого и среднего бизнеса налоговые обязательства составляют значительную долю в структуре расходов. Сокращение льгот и гарантий в условиях ужесточения проверок создает прямой риск утраты платежеспособности.

С учетом стремительного роста общего числа процедур банкротства в России, существенно увеличивается и число злоупотреблений, когда процедуру пытаются использовать для недобросовестного освобождения от долгов. Государство, столкнувшись с массовым использованием института банкротства в подобных целях, последовательно вынуждено ужесточать контроль. Дело ООО «АФ Омская» укладывается в данный тренд: суд установил вывод имущества на сумму более 181 млн рублей, что привело к невозможности расчетов с кредиторами. Подобные решения демонстрируют готовность судов квалифицировать как преднамеренное банкротство деяния, связанные с целенаправленным уменьшением активов путем отчуждения имущества должника и искусственным ухудшением его финансового состояния.

Существующая практика в целом единообразна в части признания долгов супругов общими, если денежные средства были израсходованы на нужды семьи и представлены соответствующие доказательства, то такие обязательства являются общими. Признание обязательства в деле о банкротстве общим предполагает возможность наполнения конкурсной массы частично за счет супруга, но конкурсная масса расходуется исключительно на существующие и включенные в реестр/текущие обязательства. Комментируемое постановление АС МО не привносит каких-то новинок, АС МО фактически указал на невозможность признания общим обязательства, которое уже исполнено и прекратило свое правовое существование, что и нужно исследовать при новом рассмотрении дела.

ВС РФ в очередной раз обоснованно подчеркнул, что участник общества является процессуальным истцом, а материальным истцом и лицом, обладающим действительным материальным интересом, является само общество, которому причинены негативные экономические последствия от действий участника или третьего лица. Кроме того, с учетом фактической индивидуализации иска также неважно, как участник сформулировал свои исковые требования: именно суд осуществляет окончательную квалификацию спорных правоотношений.

С точки зрения структурирования анализируемой проблематики напоминает во многом «игровые кейсы» для студентов, когда арбитры сознательно включают огромное количество проблем для их поэтапного разрешения участниками. Это уже и набивший оскомину повышенный стандарт доказывания по делам о банкротстве, который суды первой и апелляционной инстанции в деле не применили. В том числе, в рамках назначения по делу судебной технической экспертизы с целью проверки возражений о давности изготовления документов, которые суды разрешили без применения специальных познаний. И доказательственное значение внепроцессуального и процессуального поведения при заключении и исполнении оспариваемой сделки, указывающего на мнимость сделки, что зачастую в судебной практике не учитывается. И скрупулезный анализ первичных документов, положенный в основу требования, а не их не формальное исследование судом. И аномальные согласованные действия сторон «во всех существенных и не существенных деталях», чьи действия и решения были направлены на просуживание судебного акта с целями, не связанными с реальным взысканием задолженности. И возможность доказывания аффилированности через представительство, что само по себе должно влечь критической оценки доводов и возражений сторон на предмет преследования ими реального интереса.

Как и многие иностранные дочки западных организаций, компания длительное время находилась в режиме гибернации. За этот период удалось в полном объеме рассчитаться с персоналом, произвести расчеты с бюджетом, урегулировать споры с ключевыми заказчиками или поставить «на паузу» отдельные проекты. К сожалению, договориться удалось не со всеми контрагентами, а количество судебных споров в отношении компании продолжало расти. Что, в конечном счете, привело к инициированию процедуры банкротства. При этом мы продолжаем мониторить глобальную ситуацию и в случае ее кардинального изменения, не исключаем возможности урегулирования споров уже в процедуре банкротства с участием арбитражного управляющего.

Позиция ответчиков строилась на том, что ими соблюдена информационная обязанность по уведомлению кредиторов о наличии признаков неплатежеспособности (такое сообщение было опубликовано дважды), которые стали очевидны после получения итогов обязательного годового аудита, а также подано заявление о банкротстве компании; указанные конкурсным управляющим сделки заключены в рамках обычной хозяйственной деятельности должника, с реальными контрагентами и на конкурентных условиях; представлен экономически обоснованный антикризисный план и доказательства его реализации, а также информация о результатах его исполнения, в том числе, завершение и передача заказчику ключевых проектов компании, существенное сокращение издержек компании и кредиторской нагрузки, реализация имущества по рыночной стоимости; законность и обоснованность мирового соглашения по Кольской ВЭС проверена судами и подтверждена надлежащими доказательствами.

Также давно напрашивалась оптимизация процесса рассмотрения требований кредиторов. Теперь требования, по которым не поступили возражения, рассматриваются без проведения заседаний и с изготовлением только резолютивной части судебного акта. Это нововведение направлено также оптимизацию нагрузки суда, в первую очередь, по небольшим по размеру требованиям, а также по бесспорным требованиям. Также надеемся, что данные новеллы позволят оптимизировать работу в рамках банкротств застройщиков с их уже ставшими обыденностью сотнями заседаний по установлению требований дольщиков.

Верховный суд РФ впервые заложил важные основы развития трансграничного банкротства. Во-первых, Высокий суд впервые допустил введение процедуры банкротства в отношении иностранного должника (в данном случае, организация зарегистрирована в Республике Кипр). Во-вторых, суд вводит понятие квазисубъекта для ведения процедуры банкротства, а именно введение процедуре в отношении «обособленной имущественной массы должника, находящейся на территории Российской Федерации или связанной с ней». Та же самая логика закладывалась законодателем при формулировании институтов совместного банкротства супругов и банкротства наследственной массы. В очередной раз, подтверждается идея, что должник в процедурах несостоятельности теряет свою правосубъектность, а имущество несостоятельного должника принадлежит ему только юридически, а экономически – его кредиторам.

В отличие от большинства компаний с западным участием, ООО «ВетроЭнергоМонтаж» завершило оба своих проекта по строительству и вводу в эксплуатацию Азовской и Кольской ВЭС. Заказчику переданы документы, комплектующие и персонал, с ним урегулирована значительная часть претензий.

Новым менеджментом ООО «ВетроЭнергоМонтаж» оба проекта (Кольская и Азовская ВЭС) на территории РФ завершены, отношения по ним с заказчиком в значительной степени урегулированы, налоговая не имеет к компании каких-либо претензий, сотрудники компании рассчитаны в полном объеме, банкротство компании обусловлено объективными причинами, не связанными с неразумными действиями или бездействием менеджмента.