Бизнес-Эксперт

Хочется надеяться, что Верховный Суд Российской Федерации по результатам рассмотрения кассационной жалобы укажет, что вознаграждение конкурсного управляющего должно зависеть от объема проделанной работы, а не от того, на погашение чих требований были направлены денежные средства. Отдельно хочется пожелать, чтобы в п. 13 ст. 20.6 Закона о банкротстве все же были внесены изменения, и вознаграждение конкурсного управлявшего рассчитывалось бы либо от размера погашения абсолютно всех требований (как реестровых, так и текущих), либо как вознаграждение финансового управляющего рассчитывалось от размера поступивших в конкурсную массу денежных средств.

Отдельно следует отметить совершенно непримиримые для меня, как арбитражного управляющего, выводы суда кассационной инстанции, к которым имеется много вопросов.

Так, не понятно, что имеет ввиду суд кассационной инстанции, когда указывает в определении на то, что судами не установлены обстоятельства неосновательного обогащения АО «Россельхозбанк», поскольку возражения залогового кредитора о том, что денежные средства были им получены в результате распределения денежных средств, поступивших в конкурсную массу должника от реализации предмета залога, не опровергнуты. Возникает вопрос: а что еще, если не неосновательное обогащение, возникло на стороне АО «Россельхозбанк»? На каком основании покупатель профинансировал залогового кредитора, если не получил ничего взамен? Какие еще обстоятельства подлежат исследованию, если из описательной части судебных актов четко следует, что с банка требуют вернуть назад именно денежные средства, которые он получил от продажи имущества, которое нельзя было продавать, о чем банк знал?

Странным является и указание суда кассационной инстанции в судебном акте на то, что выводы судов об осведомленности АО «Россельхозбанк» о данном уголовном аресте нельзя признать правильными и обоснованными, поскольку это обстоятельство не свидетельствует о злоупотреблении правом со стороны банка при реализации этого имущества. По мнению суда округа, на залогового кредитора не могут быть возложены негативные последствия из-за действий финансового управляющего, который проводил торги, не указав на наличие ареста. Но разве это не является как раз примером недобросовестного поведения и злоупотреблением права со стороны залогового кредитора, когда последний, будучи осведомленным о наличии уголовного ареста, а следовательно, о запрете осуществлять реализацию имущества, все же утверждает порядок, предлагает финансовому управляющему начать процесс реализации имущества, получает денежные средства, а затем отказывается их возвращать, перекладывая всю ответственность на финансового управляющего?

Ну и под занавес следует отметить самый странный и очевидно незаконный вывод суда кассационной инстанции, согласно которому арест на имущество не влечет запрет совершения действий по его реализации в деле о банкротстве, а лишь может оказать влияние на стоимость этого имущества. Если дословно читать ч. 2 ст. 115 УПК РФ, то наложение ареста на имущество состоит в запрете, адресованном собственнику или владельцу имущества, распоряжаться и в необходимых случаях пользоваться им, а также в изъятии имущества и передаче его на хранение. Из постановления Конституционного Суда РФ № 46-П от 17 декабря 2025 г. также не следует, что арбитражный управляющий вправе приступить к реализации имущества, на которое наложен арест в рамках уголовного дела до отмены такого ареста. Следовательно, вывод суда округа о возможности проводить торги в отношении имущества, на которое наложен арест в рамках уголовного дела, до отмены такого ареста является незаконным.

Подводя итоги, можно вновь отметить, что суды первой и апелляционной инстанций смогли разобраться в поставленных на разрешение спорных правоотношениях и приняли справедливый судебный акт, в то время как суд кассационной инстанции, напротив, сделав множество спорных и противоречивых выводов, не разрешил спор до конца, вынуждая стороны инициировать новые судебные споры с тем самым субъектным составом.

Действительно, на практике нередки случаи, когда должники искажают показатели бухгалтерской отчетности, увеличивая активы общества за счет несуществующих запасов, дебиторской задолженности и т.п., что, кстати, влияет и на размер дополнительной страховки арбитражного управляющего. В связи с чем при наличии обоснованных сомнений и возражений со стороны лиц, участвующих в деле, суд должен установить действительную стоимость активов должника. В настоящем деле после возобновления производства нижестоящие суды должны были руководствоваться стоимостью реализованных активов, которая оказалась более чем в 300 ниже балансовой стоимости. В настоящее время вопрос об установлении действительной стоимости активов должника больше актуален для определения лимитов на привлеченных специалистов, а также расчета дополнительной страховки арбитражного управляющего.

Если подобное согласие не получено, доля переходит к обществу, которое обязано выплатить победителю торгов ее действительную стоимость либо с согласия победителя выдать ему в натуре имущество такой же стоимости (п. 5 ст. 23 Закона об обществах). Из указанного следует, что если финансовым управляющим был соблюден порядок уведомления общества о предстоящей продаже доли должника в обществе на торгах и общество или его участники не внесли в конкурсную массу действительную стоимость доли участника общества в течение трех месяцев с даты уведомления о предстоящей продаже, то в случае последующего несогласия общества с личностью победителя торгов, общество обязано выплатить в пользу такого победителя действительную стоимость доли либо с согласия победителя выдать ему в натуре имущество такой же стоимости.

Руководствуясь сложившейся судебной практикой, арбитражные управляющие впредь должны учитывать, что если в качестве основания привлечения контролирующего должника лица является совершение таким лицом подозрительной сделки, причиняющей вред кредиторам, то возникшее в результате оспаривания такой сделки реституционное требование необходимо продавать одновременно единым лотом с требованием из субсидиарной ответственности. В противном случае, реализация такого реституционного требования на торгах исключает как сам факт привлечения контролирующего лица к субсидиарной ответственности за совершение такой сделки, так и возможность реализации в будущем права требования из субсидиарной ответственности на торгах или уступке такого права кредиторам.

Руководствуясь сложившейся судебной практикой, арбитражные управляющие впредь, если хотят оставить за собой право по взысканию расходов с заявителя по делу о банкротстве, распоряжаясь в соответствии со ст. 61.17 Закона о банкротстве субсидиарной ответственностью, должны оставлять право требование к контролирующему должника лицу за собой, а не выставлять его на торги.

Указанный судебный акт является полезным для судебной практики с той точки зрения, с которой ставит на обсуждение вопрос о возложении судебных расходы на лицо, которое, злоупотребляя процессуальными правами, препятствовало прекращению производства по делу в отсутствие у должника имущества, за счет которого было бы возможно погашение расходов по делу о банкротстве.

Применение по аналогии разъяснений, данных для завершающей стадии конкурсного производства (абц. 11 п. 2 постановления Пленума ВАС РФ № 97), к процедуре наблюдения является некорректным, так как игнорирует различие в правовой природе, целях и полномочиях управляющего на этих этапах. Единственное решение этой проблемы – четкое законодательное закрепление конкретных оснований для снижения фиксированной части вознаграждения. Такой перечень должен быть исчерпывающим и объективным. Только это может обеспечить правовую определенность, защитить экономические интересы управляющих и в конечном счете повысить эффективность всего института банкротства.

Из инвентаризационной описи, размещенной конкурсным управляющим на ЕФРСБ, следует, что балансовая стоимость земельных участков составляла 1 669 791 414 руб. Если допустить, что эта балансовая стоимость земельных участков и есть стоимость приобретения земельных участков, то в результате продажи участка на торгах возникла не прибыль, а убыток в размере 919 547 055 руб. и, соответственно, обязанности по уплате налога на прибыль не возникло. В связи с этим и не было бы оснований для взыскания убытков с арбитражного управляющего. Однако по непонятным причинам конкурсный управляющий не пытался уменьшить размер налоговой базы, на что обратил внимание Верховный Суд РФ.

Таким образом, действия конкурсного управляющего по распределению поступивших в конкурсную массу денежных средств соответствовали закону. Однако в нарушение закона и судебной практики в рассматриваемом случае суд посчитал, что конкурсный управляющий должен был каким-то образом выделить из конкурсной массы денежные средства истца и вернуть их последнему вне очереди, предусмотренной ст. 134 Закона о банкротстве. Более, того, учитывая, что в настоящем случае денежные средства поступили в пользу должника от аффилированной организации, подконтрольной контролирующим должника лицам, то возникает вопрос о возможном понижении такого требования до очередности, предшествующей распределению ликвидационной квоты. Остается надеяться, что конкурсный управляющий сможет отменить судебные акты суда первой и апелляционной инстанций и доказать очевидную недобросовестность истца.

Мы не можем согласиться с таким подходом суда кассационной инстанции, поскольку наличие исключительных обстоятельств может свидетельствовать в целом об отсутствии в действиях состава административного правонарушения. В настоящем случае судами не было установлено нарушение прав и законных интересов участников дела о банкротстве. Суд в деле о банкротстве, скорее всего, по шаблону из определения в определение переносил одну и ту же фразу о необходимости конкурсному управляющему предоставить к очередному заседанию отчет конкурсного управляющего и даже не подозревал, что арбитражный управляющий допускает нарушение обязанностей закона о банкротстве. Незначительное нарушение срока публикации сообщения на ЕФРСБ о выборе способа распоряжения субсидиарной ответственностью также не повлекло такого вреда, за причинение которого арбитражного управляющего необходимо было бы непременно дисквалифицировать. Суды первой и апелляционной инстанций вполне оправданно установили, что применение меры административной ответственности в виде дисквалификации, установленной санкцией ч. 3.1 ст. 14.13 КоАП РФ, будет носить неоправданно карательный характер, не соответствующий характеру совершенного правонарушения и степени вины арбитражного управляющего. При этом ст. 2.9 КоАП РФ не установлен запрет на освобождение от административной ответственности по малозначительности в случае совершения административного правонарушения повторно.

В силу подп. 15 п. 2 ст. 146 НК РФ не признаются объектом обложения налогом на добавленную стоимость операции по реализации товаров (работ, услуг) и (или) имущественных прав должников, признанных в соответствии с законодательством Российской Федерации несостоятельными (банкротами). Таким образом, заведомо известно, что арендодатель-банкрот, не являясь плательщиком НДС, не будет уплачивать в бюджет налог на добавленную стоимость, который его просят отдельно выделить в счет-фактуре для целей налогового вычета. Если указанный в счет-фактуре НДС заведомо не будет уплачен в бюджет арендодателем, то у арендатора нет законных оснований для заявления такого входящего НДС к вычету. Иными словами, то, что арендатор хочет на основании счет-фактуры заявить к вычету, не будет уплачено в бюджет.

В правоприменительной практике сформирован правовой подход, согласно которому учредитель предприятия, деятельность которого направлена на решение социально значимых задач, заведомо знавший, что организация не имеет возможности вести нормальную предпринимательскую деятельность в этой сфере ввиду явного несоответствия полученного ею имущества объему планируемых мероприятий, не может быть освобожден от субсидиарной ответственности, поскольку избранная учредителем модель поведения уже в момент ее выбора приводила к очевидному дисбалансу прав должника и его кредиторов (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21 мая 2021 г. № 302-ЭС20-23984 по делу № А19-4454/2017). В рамках другого дела Верховный Суд РФ обратил внимание на то, что особенностью функционирования унитарных предприятий, созданных для решения общественно значимых задач, выполнения публично-правовых обязанностей, вытекающих из муниципальных функций, изначально является более высокая степень участия собственника имущества в их оперативной деятельности по сравнению, например, с корпорациями (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21 октября 2021 г. № 307-ЭС21-5954(2,3) по делу № А42-9226/201).

Вопреки стандартному подходу по одобрению сделок на собрании участников общества, Верховный Суд РФ пришел к выводу, что одобрение сделок со стороны участника общества может быть осуществлено, в том числе, конклюдентными действиями: отсутствие возражений на протяжении длительного периода заключения сделок; совершение подобных сделок на аналогичных условиях до назначения ответчика директором и т.п. Следующий важный вывод ВС РФ заключается в том, что правовое положение директора не может быть поставлено в зависимость от последующего изменения персонального состава участников юридического лица, если действия директора осуществлялись добросовестно, в рамках сложившейся экономической модели ведения деятельности и при наличии оснований полагать, что они соответствуют интересам общества. Это означает, что новый участник общества не может переоценить экономическую модель ведение бизнеса на ранее выработанных условиях, если это устраивало прежнего участника общества как до назначения ответчика директором, так и в период осуществления ответчиком полномочий директора.

Закрепленный Верховным Судом РФ правовой подход направлен на установление правовой определенности по итогам завершения банкротного дела и недопустимость произвольного пересмотра результатов процедуры банкротства в отсутствии объективных причин. Второй вывод Верховного Суда РФ касается установления старшинства залогов. Суд отметил, что диспозитивная норма закона может быть изменена соглашением сторон, что имело место быть в настоящем случае: залогодатель и кредитор прямо в договоре предусмотрели, что ипотека, обеспечивающая исполнение обязательств по кредитному договору, заключенному непосредственно с залогодателем, является предшествующей по отношению к ипотеке, обеспечивающей исполнение обязательств третьего лица.

Верховный Суд отметил, что произвольное вмешательство антимонопольных органов в их проведение способно негативно повлиять на возможность своевременного и максимального удовлетворения интересов кредиторов от реализации имущества, при том, что за проведением названных торгов осуществляется судебный контроль в рамках дела о банкротстве. В последующем указанный правовой подход нашел отражение в п. 22 Обзора судебной практики ВС РФ № 3 (2022), утвержденного Президиумом ВС РФ 21 декабря 2022 г. Тем не менее ФАС России, не согласившись с позицией ВС РФ о недопущении сплошного антимонопольного контроля за торгами в делах о банкротстве, в своих письмах продолжала давать указания территориальным ФАС России о необходимости принятия и рассмотрения всех жалоб на нарушение процедуры торгов в рамках дел о банкротстве. В связи с этим хочется надеяться, что вынесенное ВС РФ решение о признании недействующим письма ФАС России от 1 марта 2023 г. № СП/14532/23 положит конец в сопротивлении ФАС России с Верховным Судом РФ и антимонопольный орган наконец перестанет осуществлять контроль в отношении торгов, проводимых в рамках дел о банкротстве.

Хотя в самом решении нет ничего экстраординарного, оно, безусловно, носит резонансный характер. Суд применил ограничительные меры, предусмотренные Типовым законом ЮНСИТРАЛ о трансграничной несостоятельности. Согласно общему праву, признание иностранного банкротства возможно при условии, что должник признает юрисдикцию суда государства, инициировавшего процедуру. Как следует из открытых источников, Рубинов принимает активное участие в российском банкротном процессе, что трактуется как согласие с компетенцией российского суда. Особый практический интерес представляет реализация решения в рамках израильского законодательства, особенно в части удовлетворения требований кредиторов.

Учитывая, что кредиторы по текущим обязательствам не являются лицами, участвующими в деле о банкротстве, не принимают участие в голосовании по заключению мирового соглашения и не могут влиять на условия мирового соглашения, то суд при утверждении мирового соглашения должен проверить, не будут ли нарушены права и законные интересы указанных кредиторов условиями мирового соглашения (п.10 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 20 декабря 2005 г. № 97 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров, связанных с заключением, утверждением и расторжением мировых соглашений в делах о несостоятельности (банкротстве)». Таким образом, императивной нормой закона прямо предусмотрено, что условия мирового соглашения, заключенного по правилам Закона о банкротстве, распространяются только на требования, которые включены в реестр требований кредиторов на дату проведения собрания кредиторов. Соответственно, условия утвержденного судом мирового соглашения, которые в нарушение упомянутых выше императивных норм права все же регламентируют порядок и условия погашения обязательств кредиторов по текущим обязательствам являются ничтожными и не порождают прав и обязанностей у таких кредиторов.

По сути, это рейтинг ради рейтинга – он фиксирует не профессионализм, а количество проведенных процедур. Его логичнее было бы назвать «Рейтинг управляющих по количеству банкротств граждан», а не по эффективности. И, как многие предсказывали еще до запуска системы, арбитражным управляющим, занимающимся банкротством юридических лиц и крупных предприятий, практически невозможно конкурировать с теми, кто ставит банкротство физических лиц на поток.

Чтобы рейтинг, как говорится, «прижился», нужно менять критерии начисления баллов. Очевидно, что для исправления ситуации необходимо как минимум разделить рейтинг на два независимых блока: для банкротства физических лиц и для юридических. Критериями должны стать профессиональная компетенция арбитражного управляющего, которая складывается из стажа работы, количества проведенных процедур, совокупного размера активов должника, числа удовлетворенных жалоб и случаев привлечения к административной ответственности. Этих показателей достаточно.

Кроме того, финансовый управляющий неоднократно направлял запросы и в адрес самого должника. Из материалов дела следует, что должник лишь спустя 7 месяцев с даты введения процедуры реструктуризации предоставил финансовому управляющему сведения о сделке, и лишь спустя год — непосредственно сам договор. Соответственно, срок исковой давности начал течь не ранее получения финансовым управляющим сведений о сделке и о порочности её условий. Таким образом, суд кассационной инстанции правильно разрешил вопрос о моменте течения срока исковой давности и не допустил поощрения недобросовестных действий гражданина банкрота, который долгое время уклонялся от предоставления сведений финансовому управляющему.

В развитие ранее сформированного правового подхода в настоящем деле Верховный Суд РФ указал на то, что продажа солидарных требований единым лотом, с одной стороны, является более выгодной для должника с экономической точки зрения, а с другой – несет меньше рисков для участников торгов. В будущем при формировании лотов по продаже солидарных требований (реституционных требований по сделке, убытков к арбитражному управляющему, убытков и субсидиарной ответственности контролирующих должника лица) арбитражные управляющие должны будут придерживаться вышеуказанной позиции Верховного Суда РФ и продавать такие солидарные требования единым лотом.

Руководствуясь определением Конституционного Суда РФ от 13 марта 2018 г. № 578-О суды нашли единственный выход: для снятия ареста и продолжения процедуры банкротства необходимо в приоритетном порядке погасить установленный приговором суда штраф в сумме 950 тыс. рублей. Схожий правовой вопрос недавно был разрешен Верховным Судом РФ в деле о банкротстве Сметанина О.А. (Определение СКЭС ВС РФ от 24 октября 2024 г. № 302-ЭС23-10298(2) по делу № А33-18794/2021), где Суд разрешил вопрос о праве суда, рассматривающего дело о банкротстве, определить судьбу имущества должника-банкрота, на которое ранее был наложен арест в ходе судопроизводства по уголовному делу.

Соответственно, при урегулировании обязательств застройщика перед участниками долевого строительства к Фонду либо Фонду субъекта РФ не переходят обязательства перед юридическими лицами. Настоящая ситуация является исключением из общего правила. Из обстоятельств настоящего дела следует, что ООО «СК “Миловский парк”» вступало в правоотношения с застройщиком не в инвестиционных целях, а по просьбе органов исполнительный власти субъекта Федерации уже в процедуре банкротства застройщика в целях восстановления прав граждан участников долевого строительства, пострадавших вследствие неисполнения застройщиком обязательств по строительству многоквартирных домов на территории Республики Башкортостан. За счет ООО «СК “Миловский парк”» были восстановлены права 556 граждан путем предоставления им 393 квартир. Таким образом, ООО «СК “Миловский парк”», действуя по поручению уполномоченного государственного органа, фактически исполнило публичную функцию обеспечения права граждан на жилище (схожая правовая позиция изложена в определении Верховного Суда РФ от 18 октября 2022 г. № 09-ЭС21-22265 (2) по делу № А07-21667/2017.

Надо отметить, что позиции высшей судебной инстанции по вопросам тождественности являются очень последовательными, на что прямо указано в определении. В банкротном праве проблема тождественности исков в основном встречается при подаче заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих лиц и возмещении ими вреда и в меньшей степени – при параллельном рассмотрении требования о включении в реестр требований кредиторов должника и искового заявления. В данном случае тождественность исков Верховный Суд усмотрел при рассмотрении требований, связанных с последствием недействительных сделок, о пользовании денежными средствами.

Основная цель института банкротства физических лиц – социальная реабилитация добросовестного гражданина, предоставление ему возможности заново выстроить экономические отношения, законно освободившись от непосильных для него обязательств. Отказ в применении к гражданину правил об освобождении от долгов является исключительной мерой, направленной либо на защиту других социально значимых ценностей (в частности, таких как право конкретного лица на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью), либо на недопущение поощрения злоупотреблений (например, в виде недобросовестного поведения при возникновении, исполнении обязательств и последующем банкротстве). Обстоятельства настоящего дела свидетельствуют об отсутствии умышленных недобросовестных действий на стороне должника при получении денежных средств по договору займа.