Конкурсный управляющий ООО «Грейт Дистрибьюшн» обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности Валерия Ефременко и Атула Кумара Гупта. Суды привлекли к ответственности только Ефременко, отказав в отношении Гупта из-за недоказанности его статуса контролирующего лица. УФНС России по Московской области обжаловало судебные акты в части отказа в привлечении Гупта. Налоговый орган указал на приговор суда, где установлено, что Атул Кумар Гупта являлся директором компании-учредителя должника. Окружной суд отменил судебные акты в обжалуемой части и направил спор на новое рассмотрение (А41-40902/2020).
Фабула
В августе 2020 года суд признал ООО «Грейт Дистрибьюшн» банкротом. Конкурсный управляющий обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности Валерия Ефременко и Атула Кумара Гупта. В обоснование КУ указал, что Гупта фактически контролировал должника, принимал решения об одобрении сделок и реализовывал схему получения необоснованной налоговой выгоды. Гупта с 28 ноября 2006 года по 22 марта 2012 года являлся участником ООО «Грейт Дистрибьюшн», после чего вместе с Батищевым С.А. продал доли в пользу Ambellic Limited (Кипр), которое стало единственным участником общества.
Суды отказали в привлечении к ответственности Атула Кумара Гупта, указав на отсутствие доказательств его контроля после 2012 года. УФНС обратилась в Арбитражный суд Московского округа.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции отказал в привлечении Гупта к субсидиарной ответственности, указав, что он не являлся единоличным исполнительным органом должника. Суд отметил, что конкурсный управляющий не представил доказательств того, что Гупта реально принимал хозяйственные решения, в том числе по применению схемы налоговой оптимизации.
Суд указал, что письмо налогового органа не подкреплено доказательствами, а в приговоре суда обстоятельства, на которые ссылается заявитель, не установлены и выводы в отношении Гупта не сделаны. Доказательств того, что Гупта являлся директором Ambellic Limited в период применения схемы, не представлено.
Десятый арбитражный апелляционный суд оставил определение без изменения, согласившись с выводами суда первой инстанции.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа указал, что суды пришли к выводу о недоказанности статуса Атула Кумара Гупта как контролирующего лица, однако этот вывод является необоснованным и преждевременным.
Конкурсный управляющий и налоговый орган ссылались на приговор Подольского городского суда Московской области от 4 октября 2022 года по делу N 1-849/22, в котором было установлено, что иностранное юридическое лицо Ambellic Limited, директором которого являлся Гупта, с 22 марта 2012 года стало единственным участником ООО «Грейт Дистрибьюшн», обладая 100% долей уставного капитала общества.
Фактически осуществлявшее контроль над должником лицо не заинтересовано в раскрытии данной информации, а участвующие в деле лица не располагают всем объемом доказательств, характеризующих взаимосвязи внутри группы компаний.
При представлении косвенных доказательств наличия у должника фактического конечного бенефициара, не имеющего формально юридических связей, бремя опровержения данного обстоятельства возлагается на такое лицо.
В пункте 12 Обзора судебной практики Верховного суда РФ N 4 (2020) изложен правовой подход, согласно которому осуществление фактического контроля над должником возможно независимо от наличия формально-юридических признаков аффилированности.
Суд устанавливает степень вовлеченности лица в процесс управления должником, проверяя, насколько значительным было его влияние на принятие существенных деловых решений относительно деятельности должника.
В настоящем случае конкурсный управляющий и уполномоченный орган представили суду убедительные косвенные доказательства, однако суды распределили бремя доказывания неверно и не ссылаются на представление ответчиком каких-либо доказательств, опровергающих доводы о фактическом контроле Гупта над должником после 22 марта 2012 года.
При новом рассмотрении суду следует разрешить вопрос наличия у Гупта статуса контролирующего лица, правильно распределив бремя доказывания. В случае установления такого статуса надлежит проверить наличие обстоятельств, указанных в абзаце первом пункта 4 статьи 10 закона о банкротстве и пункте 16 постановления Пленума Верховного суда РФ N 53.
Суд округа указал, что процесс доказывания оснований для привлечения к субсидиарной ответственности упрощен для истцов посредством введения опровержимых презумпций. Одна из таких презумпций предполагает, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий контролирующего лица, когда требования кредиторов третьей очереди, возникшие вследствие налоговых правонарушений, превышают на дату закрытия реестра 50% общего размера требований кредиторов третьей очереди.
Итог
Арбитражный суд Московского округа отменил определение Арбитражного суда Московской области и постановление Десятого арбитражного апелляционного суда в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности Атула Кумара Гупта. Суд направил обособленный спор в отмененной части на новое рассмотрение в Арбитражный суд Московской области.
Почему это важно
Постановление Арбитражного суда Московского округа от 31.08.2026 по делу № А41-40902/2020 раскрывает специфику доказывания статуса КДЛ в спорах о привлечении к субсидиарной ответственности, отмечает Юлия Иванова, управляющий партнер юридической компании «ЮКО». Исходя из пункта 1 статьи 61.10 закона о банкротстве и разъяснений пункта 3 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 23.12.2025 № 41, ключевым признаком КДЛ является наличие фактической возможности определять действия юридического лица и бенефициарного интереса, напоминает она.
Наличие такого признака может презюмироваться исходя из формально-юридических связей и закрепленных в законе презумпций, но не ограничивается ими: любые обстоятельства, свидетельствующие о наличии у лица таких признаков, позволяет отнести его числу КДЛ независимо от юридического закрепления такого статуса. При этом такие обстоятельства могут быть установлены на основании любых доказательств (статья 64 АПК РФ).
В рассмотренном споре такими доказательствами послужили материалы налоговой проверки (которые по существу не были опровергнуты ответчиком) и сведения, содержащиеся в приговоре суда общей юрисдикции, в котором как установлен факт того, что ответчик являлся контролирующим лицом единственного участника должника, так и приведены и показания свидетелей. Поскольку конкурсным управляющим и налоговым органом были приведены доказательства, подтверждающие наличие признаков КДЛ, на ответчика перешла обязанность доказывания обратного.
Позиция суда кассационной инстанции, изложенная в комментируемом деле, достаточно часто встречается по спорам о привлечении к субсидиарной ответственности, говорит Марина Байкова, руководитель практики юридической фирмы Orlova\Ermolenko. К сожалению, добавляет она, несмотря на устоявшиеся подходы, периодически вышестоящие суды отменяют судебные акты в связи с неправильным распределением бремени доказывания, неполным исследованием обстоятельств дела или формальным подходом судов к рассмотрению вопроса наличия оснований для привлечения лица к субсидиарной ответственности. Это произошло и в данном деле: суды ограничились констатацией отсутствия прямых доказательств контроля надо должником со стороны Гупты Атула Кумара.
При новом рассмотрении дела, я полагаю, суды также столкнутся с вопросами преюдициальности приговора суда по уголовному делу, поскольку именно на него ссылаются как на доказательство фактического контроля над должником со стороны привлекаемого к ответственности лица. АПК РФ прямо предусматривает, что приговоры по уголовным делам обязательны для арбитражного суда по вопросам о том, имели ли место определенные действия и совершены ли они определенным лицом. Однако кассационный суд посчитал необходимым учесть иные обстоятельства, изложенные в приговоре, в качестве косвенного доказательства наличия фактического контроля над деятельностью должника, что также необходимо будет учесть и сторонам, и суду.
Судебная коллегия окружного суда, направляя дело на новое рассмотрение, сделала акцент на том, что судами первой и апелляционной инстанций неверно распределено бремя доказывания вины и не приняты во внимание косвенные доказательства наличия у должника конечного бенефициара в лице ответчика, не имеющего с должником формально юридических связей, но осуществляющего фактический контроль над деятельностью последнего. На это обращает внимание Елена Танцура, старший юрист юридической группы «Пилот». Относительно распределения бремени доказывания при рассмотрении спора, по ее мнению, следует учитывать общие принципы гражданско-правовой ответственности (пункт 2 статьи 401, пункт 2 статьи 1064 Гражданского кодекса РФ) и специальные положений законодательства о банкротстве (абзац седьмой пункта 4 статьи 10 закона о банкротстве), в силу которых конкурсный управляющий не обязан доказывать вину контролирующего лица.
Законом прямо установлено, что отсутствие вины должно доказываться лицом, привлекаемым к субсидиарной ответственности. По общему правилу на арбитражном управляющем и кредиторах, в интересах которых заявлено требование о привлечении к ответственности, лежит бремя доказывания оснований возложения ответственности на контролирующее должника лицо, а именно наличие у лица, привлекаемого к ответственности, статуса контролирующего и невозможности погашения требований кредиторов вследствие действий (бездействия) последнего.
В свою очередь, лицо, привлекаемое к субсидиарной ответственности, должно доказать, что оно действовало добросовестно и разумно в интересах должника, продемонстрировать отсутствие своей вины и причинной связи с последствиями, повлекшими наступление несостоятельности должника, подчеркивает Елена Танцура. Такая позиция отражена в пункте 56 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 21.12.2017 № 53. В данном случае ответчик должен опровергнуть подозрения в том, что именно он при осуществлении должником хозяйственной деятельности принимал решения, направленные на создание искусственной конструкции «налоговой оптимизации», целью которой было уклонение от уплаты налогов.
По поводу установления статуса ответчика как контролирующего должника лица, с точки зрения эксперта, следует обратить внимание на следующее. С учетом даты введения процедуры банкротства и периода совершения вменяемых ответчикам действий, суды пришли к выводу, что спор подлежит рассмотрению с применением норм материального права, предусмотренных статьями 9 и 10 закона о банкротстве в редакции федерального закона № 134-ФЗ, а также процессуальных норм, предусмотренных федеральным законом № 266-ФЗ.
Судебная практика по категории таких споров однозначно определила (судебный акт судебной коллегии округа по настоящему делу не является исключением), что предусмотренное статьей 10 закона о банкротстве основание для привлечения к субсидиарной ответственности как «признание должника несостоятельным вследствие поведения контролирующих лиц» по существу мало чем отличается от предусмотренного действующей в настоящее время статьей 61.11 закона о банкротстве основания ответственности в виде «невозможности полного погашения требований кредитора вследствие действий контролирующих лиц». А потому значительный объем разъяснений норм материального права, изложенных в Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53, применяется к статье 10 закона о банкротстве в редакции федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ. А это значит, что позиция о том что ответчик в силу абз. 7 пункт 4 статьи 10 должен иметь статус единоличного исполнительного органа является ошибочной.
Исходя из правовой позиции ВС РФ, привлечению к субсидиарной ответственности подлежат как теневые, так и номинальные контролирующие лица солидарно (абзац второй п. 6 постановления № 53), отмечает Елена Танцура. Первые — поскольку в результате именно их виновных действий стало невозможным погасить требования кредиторов, вторые — поскольку они своим поведением содействовали сокрытию личности действительных правонарушителей. Статус конечного бенефициара характерен тем, что такое лицо не является фактическим директором компании. Бенефициар, как правило, не управляет ежедневной текущей деятельностью подконтрольного лица, поясняет Елена Танцура. В то же время он в силу принадлежащего ему контроля располагает сведениями о лицах, которые не только номинально, но и фактически осуществляют функции руководителя.
Таким образом, допущенные фактическим руководителем нарушения могут быть вменены этому бенефициару, поскольку именно он создает модель управления, при которой директор совершает противоправные действия в интересах конечного выгодоприобретателя, заключает Елена Танцура.
