Конкурсный управляющий ООО «Корпорация Роснефтегаз» потребовал взыскать 160,7 млн рублей убытков с контролирующих лиц, указав, что инкассированные денежные средства от автозаправочных станций не поступили на счета должника. Суд первой инстанции взыскал убытки солидарно с семи ответчиков. Апелляция отменила решение и отказала в иске, установив, что инкассированные средства являлись выручкой от продажи топлива аффилированных лиц, а не должника. Кассация отменила оба судебных акта и направила дело на новое рассмотрение, указав, что руководители должника не обеспечили передачу документов о расходовании полученных средств и не опровергли факт их получения, что свидетельствует о недобросовестности (дело № А56-46936/2020).
Фабула
Конкурсный управляющий ООО «Корпорация Роснефтегаз» Юрий Васильев установил, что должник заключил с ПАО «Сбербанк» договор инкассации от 19 августа 2014 г. По этому договору банк принимал наличные с 12 автозаправочных станций. За период с 4 мая 2018 г. по 2 ноября 2022 г. было инкассировано 158,5 млн рублей, а комиссия банка составила 3,2 млн рублей.
При анализе выписок по счетам поступление этих средств на счета должника управляющий не выявил. Он обратился с заявлением о взыскании убытков с АО «Автомобилист», Дмитрия Евдокимова, ООО «Корпорация Рост нефти и газа», Виктора Хомченко, Ольги и Олега Ситниковых, и ООО «Ростнефтегаз-Харп».
Арбитражный ссуд Санкт-Петербурга и Ленинградской области взыскал 161,7 млн рублей солидарно со всех ответчиков. Тринадцатый арбитражный апелляционный суд отказал в иске, установив, что закупку топлива осуществляли ООО «Ростнефтегаз-Харп» и АО «Автомобилист», а не должник. ИП Денис Шидакаев (конкурсный кредитор) и новый управляющий Александр Афанасьев подали жалобы в суд округа.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции признал доказанной совокупность условий для взыскания убытков с контролирующих лиц, указав, что должник получил инкассированные средства по договору с банком, но на его счета они не поступили, а документы о расходовании не переданы управляющему.
Апелляция не согласилась, приобщив дополнительные доказательства. Суд установил, что из 12 автозаправочных станций только 4 принадлежали должнику, а закупку топлива осуществляли аффилированные лица. Апелляция заключила, что инкассация по договору должника не порождает у него вещных прав на денежные средства от продажи чужого топлива. Суд сослался на позицию ВС РФ о том, что аффилированные лица стремятся оптимизировать внутригрупповую задолженность, и отказал в иске.
Что решил окружной суд
АС Северо-Западного округа согласился с апелляцией, что отсутствие доказательств расходования инкассированных средств само по себе не подтверждает их направление в распоряжение контролирующих лиц.
Однако апелляция не учла, что доказательства расходования средств для внутригрупповых расчетов или оптимизации внутригрупповой задолженности не представлены.
Дмитрий Евдокимов (руководитель должника с 17 августа 2017 г. по 15 сентября 2021 г.) и АО «Автомобилист» (управляющая организация с 16 сентября 2021 г. по 29 ноября 2023 г.) не опровергли доводы управляющего о получении должником 158,5 млн рублей и не обеспечили передачу документов о расходовании этих средств.
Суд округа указал на разъяснения подп. 4 п. 2 постановления Пленума ВАС РФ № 62 о том, что недобросовестность директора доказана, когда он после прекращения полномочий удерживает и уклоняется от передачи документов, касающихся обстоятельств, повлекших неблагоприятные последствия.
При таком положении основания считать, что Евдокимов и АО «Автомобилист» действовали добросовестно и разумно, отсутствуют.
Кассация отметила отсутствие в материалах дела доказательств противоправных действий Ольги Ситниковой (гендиректор ООО «Корпорация Рост нефти и газа» с 19 марта 2023 г.) и Виктора Хомченко (конкурсный управляющий этого общества). Доказательства поступления инкассированных средств в распоряжение ООО «Корпорация Рост нефти и газа», Олега Ситникова и ООО «Ростнефтегаз-Харп» также не представлены.
Суд округа указал на необходимость учесть разъяснения п. 20 постановления Пленума ВС РФ № 53 о том, что суд самостоятельно квалифицирует требование и при недоказанности оснований субсидиарной ответственности, но доказанности противоправного поведения, влекущего иную ответственность, суд взыскивает убытки. Вопрос об изменении требования судом первой инстанции не ставился.
Кроме того, кассация указала, что представленные ответчиками товарные накладные датированы 2021—2022 гг. и не относятся к периоду инкассации (1 апреля 2018 г. — 31 октября 2020 г.).
Итог
АС Северо-Западного округа отменил акты нижестоящих судов, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Почему это важно
В банкротствах компаний, входящих в группу, суд почти всегда сталкивается с одной и той же методологической проблемой: экономически бизнес нередко работает как единое целое, а юридически он раздроблен между несколькими лицами, на которых разнесены активы, выручка, персонал, договоры и долговая нагрузка, отметила Анна Шумская, управляющий партнер Юридической компании «Шумская и партнёры».
Именно поэтому, по ее словам, в таких спорах постоянно возникает напряжение между двумя подходами.
С одной стороны, есть потребность смотреть на группу, по существу, в целом, выявлять, где в действительности концентрируются прибыль, расходы и управленческие решения, и не позволять использовать корпоративную оболочку как инструмент перераспределения рисков.
С другой стороны, российское право не исходит из автоматической материальной консолидации группы, а потому даже при очевидной экономической связанности суд не вправе подменять доказывание общими представлениями о «едином бизнесе».
В таких делах, продолжила она, особенно остро проявляется и проблема доказательств: документы внутри группы часто фрагментарны, денежные потоки проходят через несколько компаний, расходы остаются на одном лице, а доход аккумулируется на другом. Поэтому спор фактически всегда идет по тонкой грани между допустимой реконструкцией реальной экономической модели и недопустимым размыванием принципа самостоятельности юридического лица. Именно в этой логике и нужно воспринимать рассматриваемое дело, полагает Анна Шумская.
По ее мнению, первая инстанция правильно уловила общую аномалию хозяйственной схемы и не стала закрывать глаза на то, что должник нес издержки без очевидного встречного экономического результата. В этом ее сильная сторона: суд увидел не набор изолированных эпизодов, а возможное перераспределение функций внутри группы по модели, при которой на одном лице концентрируются убытки, а выгода уходит на связанные структуры. Но первая инстанция все же зашла слишком далеко, когда фактически превратила подозрительную экономическую картину и дефицит документов в достаточное основание для вывода о составе убытков и для солидарной ответственности широкого круга лиц, констатировала она.
Апелляция, напротив, напомнила о базовых вещах: необходимо доказать, чьи именно это были деньги, какова правовая природа спорного потока и в чем состоит противоправность поведения каждого конкретного ответчика. В этом смысле, по словам Анны Шумской, ее позиция выглядит корректной, потому что аффилированность и участие в группе сами по себе не заменяют доказывание. Но и апелляция, как представляется, ушла в другую крайность, почти нейтрализовав значение того факта, что лица, контролировавшие документацию и текущую деятельность, не раскрыли судьбу существенного денежного потока. Именно поэтому доводы кассации выглядят наиболее убедительно, заключила Анна Шумская.
Кассация, уточнила она, не поддержала упрощенный подход, при котором достаточно сослаться на подозрительность внутригрупповой модели и на этом взыскать убытки со всей цепочки аффилированных лиц, но одновременно прямо указала, что уклонение бывшего директора и управляющей организации от передачи документов и неспособность объяснить судьбу денежных средств — это не просто неудачное процессуальное поведение, а серьезный признак недобросовестности.
Это, пожалуй, главный практический вывод из дела: непередача документации в банкротстве все отчетливее приобретает самостоятельное материально-правовое значение. При этом кассация правильно не допустила автоматического распространения ответственности на всех участников группы, поскольку для этого нужны доказательства конкретной вовлеченности, получения выгоды или реального влияния на спорные операции. Для практики такое решение, вероятно, станет важным ориентиром: суды будут внимательнее относиться к реальной экономике внутригрупповых отношений, но при этом строже требовать индивидуализации ответственности и точной квалификации требований. Иными словами, общий вектор здесь двойной: меньше готовности презюмировать вину всей группы целиком, но больше жесткости к тем, кто контролировал документы и не раскрыл, что произошло с активом или денежным потоком должника.
По мнению Анны Варакуты, руководителя проектов Юридической компании IMPRAVO, судебный акт кассации нельзя назвать кардинально изменяющим уже сложившуюся практику.
Уклонение предшествующих руководителей должника от передачи документов, опосредующих хозяйственную деятельность компании, закреплено в качестве презумпции, используемой при доказывании невозможности погашения требований кредиторов в банкротстве ввиду действий его КДЛ, на законодательном уровне.
В этой части, по ее словам, комментируемое постановление нельзя назвать влияющим на формирование новой практики: суд пришел к логичному выводу о том, что сокрытие КДЛ документов, которые (как следует из судебных актов), в принципе, занимают ключевую роль в доказывании обстоятельств принадлежности и дальнейшей судьбы инкассированных денежных средств, свидетельствует о недобросовестных действиях таких лиц.
Вместе с тем акт АС СЗО примечателен в части выводов о необходимости переквалификации заявленных требований, выявленной на стадии кассационного обжалования. Поскольку вопрос об изменении основания ответственности (с убытков на привлечение к СО) находится в дискреции лица, предъявившего требование (лица, имеющего право на обращение с заявлением о привлечении к СО), с выводом о направлении спора на новое рассмотрение не согласиться сложно.
