Конкурсный управляющий ООО «Курскспецдорстрой» потребовал привлечь к субсидиарной ответственности бывших руководителей и контролирующих лиц за вывод активов. Суды привлекли только экс-директора Владимира Дурнева, осужденного за преднамеренное банкротство, а в требованиях к главному бухгалтеру Алевтине Букчиной, ликвидатору Михаилу Бородинову и Сергею Баркову отказали. Кредитор ООО «Амбрэндо» обжаловал отказ в кассации. Арбитражный суд Центрального округа отменил судебные акты в этой части, указав, что Букчина как единственный участник ООО «Курский АБЗ» лично приняла имущество должника стоимостью 25,8 млн рублей в обмен на долю номиналом 100 рублей. Барков безвозмездно получил технику по недействительным сделкам, что создает презумпцию контроля. Бородинов совершал сделки в период ликвидации и суды должны рассмотреть вопрос о взыскании с него убытков (дело № А35-10247/2020).
Фабула
В ходе конкурсного производства ООО «Курскспецдорстрой» суды признали недействительными платежи на 41,65 млн рублей в пользу ООО «Курское УМ-1» и договор купли-продажи 18 автомобилей с ИП Сергеем Барковым. Промышленный районный суд Курска в ноябре 2024 г. признал бывшего директора Владимира Дурнева виновным в преднамеренном банкротстве (ст. 196 УК РФ) — ущерб составил 243,1 млн рублей.
Конкурсный управляющий Евгений Новоселов потребовал привлечь к субсидиарной ответственности ликвидатора Евгения Шуваева, бывших руководителей Дурнева и Михаила Бородинова, главного бухгалтера Алевтину Букчину и Сергея Баркова.
Арбитражный суд Курской области привлек к ответственности только Дурнева. В требованиях к остальным ответчикам суд отказал, поскольку не установил причинно-следственной связи между их действиями и банкротством.
Девятнадцатый арбитражный апелляционный суд оставил определение без изменения.
Кредитор ООО «Амбрэндо» подал кассационную жалобу, указав, что Букчина лично приняла решение о передаче 59 единиц техники в уставный капитал подконтрольного ей ООО «Курский АБЗ», а Барков безвозмездно получил имущество по недействительным сделкам. Также в отношении Бородинова суды не рассмотрели вопрос о взыскании убытков.
Что решили нижестоящие суды
Суды признали основания для привлечения к ответственности только Дурнева, указав, что в отношении него был вынесен приговор за преднамеренное банкротство путем вывода активов в пользу аффилированных лиц.
По Букчиной суды указали, что она являлась контролирующим лицом, но не обладала полномочиями по принятию самостоятельных управленческих решений и лишь документально оформляла распоряжения Дурнева. Причинно-следственная связь между ее действиями и неплатежеспособностью должника не доказана.
По Баркову суды констатировали, чьто не установлено, что он руководил деятельностью должника или влиял на принятие решений. Права должника по сделке с Барковым восстановлены в результате применения последствий недействительности. По Бородинову суды указали, что большая часть недействительных сделок совершена до того, как он стал ликвидатором, причинно-следственная связь не доказана.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Центрального округа признал выводы нижестоящих судов основанными на неполной оценке материалов дела и неправильном применении норм права.
Кассация указала, что суды не оценили доводы о том, что именно Букчина как единственный участник ООО «Курский АБЗ» 15 апреля 2020 г. лично приняла решение о передаче 59 единиц техники должника в уставный капитал этого общества. В результате ликвидное имущество стоимостью 25,8 млн рублей было заменено на долю номиналом 100 рублей.
Эти обстоятельства подтверждены приговором районного суда, который установил, что передача техники в ООО «Курский АБЗ» оказала негативное влияние на способность должника погашать долги.
Также суды не оценили доводы о платежах на 41,65 млн рублей в пользу ООО «Курское УМ-1» — общества, единственным участником которого являлась та же Букчина.
Кассация напомнила, что доказывание по делам о субсидиарной ответственности затруднено отсутствием у заявителей прямых доказательств, однако допускается принятие совокупности косвенных доказательств на основе анализа поведения должника и контролирующих лиц.
Окружной суд также указал, что суды не применили презумпцию контроля, предусмотренную подп. 3 п. 4 ст. 61.10 Закона о банкротстве, — контроль предполагается у лица, извлекавшего выгоду из незаконного поведения руководителей.
Управляющий указывал, что Барков безвозмездно получил имущество должника не только по договору от 13 июля 2020 г., но и по иным основаниям. Суды это заявление не рассмотрели.
Ссылка апелляции на восстановление прав должника при применении последствий недействительности противоречит практике Верховного Суда (определение от 17 августа 2017 г. № 305-ЭС15-14221) о том, что привлечение к субсидиарной ответственности не исключается даже при реституции по сделкам, причинившим вред кредиторам.
Кроме того, суды установили, что часть недействительных платежей была совершена под контролем Бородинова в период его полномочий ликвидатора. Однако суды ограничились формальным указанием на недоказанность причинно-следственной связи.
Кассация указала, что согласно п. 20 постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 53, если причиненный контролирующим лицом вред не должен был привести к банкротству, такое лицо обязано возместить убытки по правилам ст. 15 и 393 ГК РФ.
При наличии оснований для взыскания убытков требование подлежит удовлетворению независимо от оснований для субсидиарной ответственности. Суды уклонились от оценки этих обстоятельств.
Кроме того, заявитель указывал на 18 случаев безвозмездного отчуждения Бородиновым имущества должника, но суды не дали этому оценки.
Итог
Арбитражный суд Центрального округа отменил судебные акты в части отказа в привлечении Букчиной, Бородинова и Баркова к субсидиарной ответственности и направил дело в этой части на новое рассмотрение в Арбитражный суд Курской области.
Почему это важно
По мнению Анны Сафоновой, партнера, руководителя Практики разрешения споров и банкротств Юридической компании «АНВИ консалтинг», суд кассационной инстанции существенно ужесточил подход к субсидиарной ответственности, что проявилось в следующем.
Расширение круга лиц, привлекаемых к ответственности. Суд отменил ранее принятые судебные акты в части отказа в привлечении к субсидиарной ответственности А.В. Букчиной, М.В. Бородинова и С.М. Баркова и направил дело на новое рассмотрение. Это означает, что теперь суд требует более тщательного исследования роли не только формальных руководителей, но и лиц, фактически контролировавших должника, в том числе через аффилированные структуры и родственные связи.
Ужесточение стандартов доказывания. Суд указал, что арбитражные суды первой и апелляционной инстанций недостаточно исследовали доказательства, не дали оценки совокупности косвенных доказательств, подтверждающих участие ответчиков в выводе активов. Теперь суды обязаны учитывать не только прямые, но и косвенные признаки контроля и причинно-следственной связи между действиями ответчиков и банкротством должника.
Признание возможности привлечения к ответственности даже при возврате имущества. Суд подчеркнул, что применение последствий недействительности сделок (возврат имущества) не исключает возможности привлечения к субсидиарной ответственности, если такие действия причинили существенный вред кредиторам.
Разграничение субсидиарной ответственности и убытков. Суд напомнил, что если действия контролирующего лица не привели к объективному банкротству, но причинили вред, такое лицо обязано возместить убытки. Это расширяет инструментарий защиты прав кредиторов.
Критика формального подхода. Суд указал на недопустимость формального отказа в привлечении к ответственности только на основании отсутствия прямых доказательств вины, если совокупность косвенных доказательств указывает на участие лица в причинении вреда.
Решение суда кассационной инстанции свидетельствует о тенденции к ужесточению практики привлечения к субсидиарной ответственности: суды должны глубже анализировать фактический контроль, учитывать аффилированность, родственные связи и совокупность косвенных доказательств. Это повышает риски для лиц, вовлеченных в управление и владение активами должника, даже если они не были формальными руководителями.
Должность главного бухгалтера не делает работника контролирующим лицом по общему правилу; одного этого обстоятельства недостаточно для привлечения к субсидиарной ответственности, отметил Илья Чехин, советник KISLOV.LAW.
Доказать обратное, по его словам, можно, лишь установив, что главный бухгалтер фактически исполнял функции единоличного исполнительного органа компании. В данном деле главный бухгалтер должника была учредителем двух компаний, которые, в свою очередь, являлись учредителями должника. Она также выступала учредителем компаний (третьих лиц), с которыми должник заключал сделки. Кроме того, установлены ее родственные отношения с директором должника, констатировал он.
Суд кассационной инстанции, продолжил Илья Чехин, отметил, что нижестоящие суды оставили без оценки доводы о том, что главный бухгалтер, являясь единственным участником учредителей должника и одновременно единственным участником самого должника, лично приняла решение передать ООО «Курскспецдорстрой» долю в обществе номиналом 100 рублей и принять от него по акту имущество, в результате чего произошло замещение ликвидных активов должника, стоимость которых в 259 000 раз превышала стоимость этой доли.
Суд кассационной инстанции принял во внимание и приговор по уголовному делу, которым установлен факт передачи ликвидного имущества должника, повлекший неблагоприятные финансовые последствия для него. Выводы суда кассационной инстанции согласуются с практикой признания главного бухгалтера КДЛ и привлечения его к субсидиарной ответственности по ст. 61.11 Закона о банкротстве. Поскольку нижестоящие суды ненадлежащим образом исследовали материалы дела и проигнорировали доказательства, подтверждающие статус КДЛ, решение о направлении дела на новое рассмотрение является правомерным.
По словам Дениса Саблукова, руководителя практики реструктуризации и банкротства Компании Sudohod, ключевый вывод кассации в следующем: суд округа указал, что даже при отсутствии у главного бухгалтера полномочий единоличного исполнительного органа ее фактический контроль над должником через участие в капитале подконтрольных юридических лиц и принятие решений о выводе активов может являться достаточным основанием для привлечения к субсидиарной ответственности.
Практика, по его мнению, может развиваться по нескольким направлениям.
Расширение круга КДЛ за счет «технических» сотрудников, обладающих реальным контролем. Кассация дала четкий ответ: формальное отсутствие статуса единоличного исполнительного органа не является защитой от субсидиарной ответственности, если доказан фактический контроль (в частности, через участие в капитале вышестоящих юридических лиц, принятие решений о выводе активов, родство с директором и т.д.). Главный бухгалтер, являющийся бенефициаром подконтрольных структур, может быть привлечен наравне с директором.
Взаимосвязь уголовного дела о преднамеренном банкротстве и субсидиарной ответственности. Приговор суда по ст. 196 УК РФ, которым установлены конкретные действия по выводу активов и их стоимость, становится не просто доказательством, а фактически преюдициальным актом для целей привлечения к субсидиарной ответственности всех лиц, участвовавших в этих действиях. Суды не вправе игнорировать выводы уголовного суда о роли каждого из участников.
Убытки как альтернативный механизм при недоказанности банкротства. Кассация напомнила о правовой конструкции, когда при отсутствии оснований для субсидиарной ответственности (вред не привел к объективному банкротству) суд обязан рассмотреть вопрос о взыскании убытков с контролирующего лица. Отказ в субсидиарке не означает автоматический отказ в удовлетворении требования — необходимо исследовать возможность применения общегражданских механизмов ответственности.
Наиболее вероятным представляется, что данная позиция Арбитражного суда Центрального округа, основанная на прямых разъяснениях Верховного Суда РФ (постановление Пленума № 53) и сложившейся практике о фактической аффилированности, будет поддержана в рамках других подобных споров. Это приведет к единообразию практики: суды обязаны исследовать реальную структуру контроля над должником, а не ограничиваться формальными признаками (должность, наличие записи в ЕГРЮЛ). При наличии приговора по уголовному делу о преднамеренном банкротстве и признанных недействительными сделок по выводу активов отказ в привлечении к субсидиарной ответственности лиц, которые инициировали и одобрили эти сделки (даже если формально они не являлись директорами), будет расцениваться как нарушение, влекущее отмену судебных актов.
По сути, суд округа объяснил эффективный механизм против формального подхода, когда «технические» фигуры (главбух, номинальный ликвидатор, выгодоприобретатель) уходят от ответственности, ссылаясь на отсутствие прямых распорядительных полномочий, резюмировал Денис Саблуков.
Евгения Червец, консультант отдела законодательства о юридических лицах ИЦЧП, управляющий партнер Chervets.Partners, полагает, что данное постановление суда кассационной инстанции уточняет критерии привлечения к субсидиарной ответственности контролирующего должника лицо.
Исходя из деликтной природы данной ответственности, продолжила она, которая возникает в силу причинения вреда кредиторам, ставших неспособными получить удовлетворение из конкурсной массы должника, необходимо определить состав гражданского правонарушения. В него входят: причинившее вред действие/бездействие, противоправность, вина и причинно-следственная связь между действием и возникшим вредом.
Суд указывает, что состав может сложится и в том случае, если делинквент занимает формальную должность бухгалтера в обществе. Для привлечения к субсидиарной ответственности, таким образом, необходимо именно наличие возможности как-то влиять на возможность заключения Обществом каких-либо сделок, заключила Евгения Червец.
В рамках настоящего дела была установлена такая возможность, в силу того, что, занимая должность бухгалтера, делинквент одновременно являлся участником учредителя Общества должника. Следовательно, формальный статус бухгалтера или иной любой должности не может повлиять на наличие возможности контролировать заключение сделок Обществом, если в иной значимой правовой роли делинквент способен воздействовать на правовую активность Общества, резюмировала она.
Здесь можно провести аналогию с принципом относительности обязательств. Поскольку наличие одной для субъекта значимой правовой позиции (бухгалтер в обществе) не может влиять на наличие иной значимой правовой позиции (участник учредителя и КДЛ), связанной с иным юридическим фактом. Эти позиции независимы и каждая из них влечет свое следствие так же, как независимы позиции одного и того же юридического или физического лица, которое является должником или кредитором в двух разных договорах: одно не может влиять на другое.
По мнению Александра Коржана, арбитражного управляющего Ассоциации арбитражных управляющих саморегулируемой организации «Центральное агентство арбитражных управляющих», в рассматриваемом постановлении принципиальное значение имеет сам подход суда округа к установлению статуса контролирующего должника лица. И речь в данном случае идет не о том, что основанием для ответственности послужила должность главного бухгалтера как таковая, а о том, что кассация потребовала оценивать реальную степень вовлеченности лица в управлении должником, ее участие в корпоративных связях, влияние на способы совершения сделок, которые повлекли вред кредиторам, уточнил он.
Думается, отметил он, позиция суда округа является обоснованной, поскольку в отношении А.В. Букчиной были приведены обстоятельства, которые явно выходят за пределы обычной деятельности бухгалтера общества, выразившиеся в непосредственном участии в структуре владения, связи с подконтрольными организациями, принятии решений по отчуждению имущества и участии в движении денежных средств в пользу аффилированных лиц. С этой точки зрения, определяющее значение, по его словам, имеет не должность, а совокупность конкретных действий лица и его фактическая роль в реализации схемы вывода активов.
Приговор по ст. 196 Уголовного кодекса РФ в данном случае, скорее, усиливает доказательственную основу спора, однако сам по себе, по существу, не подменяет необходимость установить признаки контроля, причинно-следственную связь и существенный вред имущественным правам кредиторов в рамках обособленного спора о субсидиарной ответственности. Иначе говоря, ключевым здесь является не сам факт наличия приговора, а подтвержденная материалами дела глубокая вовлеченность лица в процессы, связанные с выводом имущества и перераспределением денежных потоков должника, пояснил Александр Коржан.
Показательно, что кассация прямо указала на недопустимость формального подхода, при котором участие лица сводится лишь к оформлению распоряжений руководителя, без анализа его действительного влияния на экономически значимые решения. По всей видимости, именно этот вывод и будет иметь наибольшее значение для дальнейшей практики. Можно ожидать, что отсутствие формального статуса руководителя будет все реже восприниматься судами как достаточное основание для отказа в привлечении к субсидиарной ответственности, если доказано фактическое участие лица в причинении вреда кредиторам. Кроме того, заслуживает внимания и вывод кассации о том, что последующее признание сделок недействительными и применение реституции не исключают постановку вопроса о субсидиарной ответственности, если сами сделки уже повлекли ущерб конкурсной массе и кредиторам.
Таким образом, данное постановление, по сути, укрепляет подход, при котором решающее значение имеет фактическое содержание поведения лица, а не его формальное должностное положение, заключил он.
