Наталья Козырева была признана банкротом. Финансовый управляющий Татьяна Слайковская оспорила договор дарения нежилого помещения от 3 сентября 2015 года, заключенный между Натальей Козыревой и ее сыном Дмитрием Козыревым-Гаджиевым. Суд первой инстанции признал сделку недействительной, установив, что Наталья Козырева, являясь контролирующим лицом банка, осознавала возможное привлечение к ответственности за причинение убытков. Апелляционный суд отменил это определение и отказал в удовлетворении заявления, указав что на момент дарения обязательства перед кредитором еще не возникли. Агентство по страхованию вкладов (АСВ) подало кассационную жалобу в Арбитражный суд Московского округа, который отменил постановление апелляции и оставил в силе определение суда первой инстанции (дело N А40-149985/2021).
Фабула
В ноябре 2022 года суд признал Наталью Козыреву банкротом и ввел процедуру реализации имущества, утвердив финансовым управляющим Татьяну Слайковскую.
При этом Наталья Козырева 3 сентября 2015 года заключила с Дмитрием Козыревым-Гаджиевым (своим сыном) договор дарения нежилого помещения площадью 38,3 кв. м. Переход права собственности зарегистрировали только 30 мая 2016 года. Впоследствии Дмитрий Козырев-Гаджиев 5 мая 2017 года продал это помещение третьему лицу.
В июле 2017 года суд в рамках дела N А40-142636/13 (о банкротстве ООО «КБ «Трансинвестбанк») взыскал с Натальи Козыревой 19,6 млн рублей убытков за деяния, совершенные в период с 1 октября 2012 по 27 июня 2013 года. Дело о банкротстве ООО «КБ «Трансинвестбанк» возбудили 16 октября 2013 года, а лицензию отозвали 19 сентября 2013 года.
Финансовый управляющий оспорил договор дарения как сделку с предпочтением и злоупотребление правом. Суд первой инстанции удовлетворил заявление. Апелляционный суд отменил это определение и отказал в удовлетворении заявления. АСВ подало кассационную жалобу в Арбитражный суд Московского округа.
Что решили нижестоящие суды
Суд первой инстанции установил, что на дату отчуждения имущества Наталья Козырева обладала признаками неплатежеспособности, поскольку имелась задолженность перед АСВ, впоследствии включенная в реестр требований кредиторов. Суд учел, что вступившим в силу определением от 10 июля 2017 года с Натальи Козыревой взыскали убытки за деяния в период с 1 октября 2012 по 27 июня 2013 года.
Суд указал, что Наталья Козырева являлась контролирующим лицом банка и осознавала, что конкурсный управляющий будет принимать меры по привлечению контролирующих лиц к ответственности. Суд также отметил, что сразу после подачи заявления о привлечении к ответственности Дмитрий Козырев-Гаджиев продал имущество третьему лицу.
Апелляционный суд отменил определение суда первой инстанции и отказал в удовлетворении заявления. Суд указал, что Наталья Козырева подарила нежилое помещение сыну через 3 года после выхода из состава правления банка, до поступления заявления о взыскании убытков (10 ноября 2016 года) и до его принятия к производству (17 ноября 2016 года). Суд пришел к выводу, что на момент совершения сделки признаки неплатежеспособности отсутствовали, так как обязательства перед Агентством не возникли и не могли возникнуть ранее 15 марта 2020 года. Суд указал, что воля сторон на вывод имущества не доказана, а сделка носила внутрисемейный характер.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа указал, что согласно пункту 2 статьи 61.2 закона о банкротстве сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана недействительной, если она совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом и в результате ее совершения был причинен вред, и если другая сторона знала об указанной цели.
Цель причинения вреда предполагается, если на момент совершения сделки должник отвечал признаку неплатежеспособности и сделка была совершена безвозмездно или в отношении заинтересованного лица.
В соответствии с пунктом 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда от 23 июля 2009 года N 63, дата причинения вреда кредитору признается датой возникновения обязательства по возмещению вреда независимо от того, в какие сроки состоится исчисление размера вреда или вступит в законную силу судебное решение. Таким образом, обязательство Натальи Козыревой перед банком возникло в период с 1 октября 2012 по 27 июня 2013 года, когда она совершила действия, причинившие убытки.
Дело о банкротстве «Трансинвестбанка» возбудили 16 октября 2013 года, а лицензию отозвали 19 сентября 2013 года. Наталья Козырева, являясь контролирующим банк лицом, осознавала, что с момента открытия конкурсного производства конкурсный управляющий будет предпринимать меры по привлечению контролирующих лиц к ответственности.
Суд установил, что Наталья Козырева безвозмездно передала своему сыну нежилое помещение 3 сентября 2015 года, при этом переход права собственности не регистрировала в течение 8 месяцев (зарегистрировали только 30 мая 2016 года). Должник и ответчик зарегистрированы по одному адресу места жительства. Сразу после подачи заявления о привлечении Натальи Козыревой к ответственности (заявление подали 10 ноября 2016 года) Дмитрий Козырев-Гаджиев произвел отчуждение спорного имущества третьему лицу (договор купли-продажи от 5 мая 2017 года, переход права зарегистрировали 22 мая 2017 года).
Окружной суд указал, что в судебном разбирательстве по вопросу привлечения Натальи Козыревой к ответственности в рамках дела о банкротстве банка было установлено причинение ею вреда (убытков) банку в период с 2012 года, то есть виновность ее действий в причинении вреда.
Апелляционный суд ошибочно исходил из момента вступления в законную силу судебного акта о взыскании убытков (10 июля 2017 года), а не из момента совершения противоправных действий (2012-2013 годы). Суд указал, что в соответствии с пунктом 10 постановления Пленума ВАС N 63, дата причинения вреда является датой возникновения обязательства.
Действия Натальи Козыревой и Дмитрия Козырева-Гаджиева были направлены на сокрытие имущества, на которое могло быть обращено взыскание. Суд пришел к выводу о наличии злоупотребления правом со стороны должника и ответчика. Договор дарения был признан недействительным на основании статей 10, 168 Гражданского кодекса Российской Федерации.
Итог
Окружной суд отменил постановление апелляционного суда и оставил в силе определение суда первой инстанции о признании договора дарения недействительным.
Почему это важно
Согласно п. 10 Постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 63, дата причинения кредитору вреда, за который должник несет ответственность в соответствии со ст. 1064 ГК РФ, признается датой возникновения обязательства по возмещению вреда — вне зависимости от того, когда будет исчислен размер вреда или вступит в силу судебное решение, подтверждающее ответственность должника. На это указывает Екатерина Латынцева, партнер, руководитель практики банкротств и корпоративных споров юридической компании Bankruptcy Legal Group.
Применительно к оспариванию вредоносных сделок наличие неисполненных обязательств перед кредиторами имеет принципиальное значение для установления цели причинения вреда, поскольку такая цель может существовать еще до судебного подтверждения соответствующего требования.
В данном деле интересна комплексная оценка судом обстоятельств совершения сделки по дарению должником недвижимости сыну и отказ от формального подхода к ее внутрисемейному характеру. Суд первой инстанции сделал вывод о недействительности сделки с учетом совокупности обстоятельств, существовавших на момент отчуждения актива. В частности, к этому моменту уже имелась информация о банкротстве банка и обстоятельствах, связанных с выводом денежных средств, за которые впоследствии с бывшего КДЛ в пользу банка была взыскана сумма убытков.
Таким образом, суд исходил из того, что на момент дарения у должника уже существовало обязательство по возмещению вреда, хотя его размер и ответственность еще не были подтверждены вступившим в силу судебным актом, подчеркивает Екатерина Латынцева. Существенное значение для оценки цели сделки, добавляет она, имела и хронология событий: сразу после подачи заявления о привлечении должника к гражданско-правовой ответственности сын произвел дальнейшее отчуждение спорного имущества третьему лицу.
В совокупности с осведомленностью сторон о возможном предъявлении к должнику требований о возмещении убытков, причиненных банку и затрагивающих интересы его вкладчиков, эти обстоятельства позволили суду прийти к выводу о направленности последующих действий на сокрытие активов от кредиторов.
«В этой ситуации последующее взыскание убытков не создало обязательство, а лишь подтвердило уже существовавшее и определило его размер. Представляется, что такой подход соответствует природе обязательства вследствие причинения вреда и логике банкротного законодательства: длительность судебного процесса о взыскании убытков не должна позволять вывести из-под оспаривания сделки, совершенные за пределами трехлетнего периода подозрительности», — говорит Екатерина Латынцева.
По ее наблюдениям, подобные вопросы нередко возникают на практике при банкротстве КДЛ — бывших руководителей и топ менеджеров банков, находящихся в процедуре банкротства. Между моментом причинения вреда и взысканием убытков с КДЛ, а затем его личным банкротством могут пройти долгие годы. Если связывать возникновение обязательства исключительно с датой вынесения судебного акта о взыскании убытков, это позволяло бы фактически исключить из проверки вредоносные сделки, совершенные должником в период, когда обязательство по возмещению вреда уже возникло, но еще не было подтверждено судом, резюмирует Екатерина Латынцева.
Данное дело является очередным примером применения судом конструкции статей 10 и 168 ГК РФ в качестве основания недействительности сделки, совершенной во вред кредиторам, отмечает Илья Абрамов, советник юридической фирмы OMNI LEGAL. С одной стороны, кассация исправила явную ошибку суда апелляционной инстанции: действительно, обязательства о возмещении убытков, которые были взысканы с должника, возникли еще в период совершения самих действий, которые были признаны неразумными и/или недобросовестными со стороны должника по отношению к банку, у которого в конечном итоге отозвали лицензию. В этой части позиция кассации представляется Илье Абрамову обоснованной и заслуживающей внимания.
С другой стороны, основания для оспаривания сделки, которые были заявлены финансовым управляющим, на мой взгляд, требовали более сильного обоснования в тексте решения суда. Поскольку суд пришел к выводу о том, что данная сделка была совершена во вред кредиторам, но за пределами трехлетнего срока подозрительности, то все презумпции, которые дает закон о банкротстве, в данном случае не работают, и заявителю (финансовому управляющему) нужно в общем порядке доказывать весь состав недействительности сделки.
В этом контексте, указывает Илья Абрамов, выглядит странным цитирование судом кассационной инстанции презумпции, установленной пунктом 2 статьи 61.2 закона о банкротстве, так как она в данном случае не могла применяться.
Тем не менее эксперт считает решение обоснованным, поскольку действительно сложно представить, что на фоне банкротства банка, в котором сотрудник выполнял функции исполняющего обязанности председателя правления, и с учетом наличия неразумных действий с его стороны, дарение недвижимости в пользу сына было бы ординарной внутрисемейной сделкой (как решил суд апелляционной инстанции). Однако, поскольку суд признал сделку совершенной во вред кредиторам не по специальным основаниям, предусмотренным п.2 ст. 61.2 закона о банкротстве, а по общим нормам ГК РФ, то суду было бы лучше подробнее аргументировать свою позицию, без ссылок на специальные презумпции, которые в данном случае не могут применяться, рассуждает Илья Абрамов.
