Юрий Сизяков, бывший председатель правления банка «Универсальный кредит», был признан банкротом в июле 2022 г. Финансовый управляющий Александр Железинский оспорил соглашение о разделе имущества супругов от мая 2015 г., по которому квартира должника перешла супруге Виолетте Сизяковой. Сделка была совершена после привлечения Сизякова к убыткам на 1 млрд рублей за выдачу кредитов неплатежеспособным заемщикам в период руководства банком. Суды первой и апелляционной инстанций признали соглашение недействительным и обязали вернуть квартиру в конкурсную массу. Кассация установила процессуальное нарушение: суд первой инстанции рассмотрел дело 1 октября 2025 г., хотя в картотеке было опубликовано определение об отложении на 15 октября. Суд округа также указал на необходимость проверки доводов ответчицы о том, что квартира является единственным жильем, а соглашение было заключено для сохранения привычного образа жизни при онкологическом заболевании (дело № А40-131214/24).
Фабула
Юрий Сизяков с 2001 по 2014 г. являлся председателем правления ОАО АКБ «Универсальный кредит». В октябре 2014 г. было принято к производству заявление о банкротстве банка, а в декабре 2014 г. банк был признан несостоятельным.
В мае 2018 г. с Сизякова солидарно были взысканы убытки в размере 1 млрд рублей за заключение 27 кредитных договоров с неплатежеспособными заемщиками. Также в ноябре 2019 г. Басманный районный суд признал Сизякова виновным по ст. 165 УК РФ, взыскав с него ущерб в размере 597 млн рублей.
При этом Юрий и Виолетта Сизяковы состоят в браке с 1985 г. В мае 2015 г. супруги заключили соглашение о разделе имущества, по которому квартира площадью 98 кв.м на улице Александра Невского в Москве перешла в единоличную собственность супруги, а должнику достались наличные на сумму 2 млн рублей и автомобиль Mercedes-Benz.
В июле 2022 г. Сизяков был признан банкротом. Финансовый управляющий Александр Железинский в апреле 2025 г. обратился с заявлением о признании соглашения недействительным как мнимой сделки, совершенной со злоупотреблением правом для исключения имущества из конкурсной массы.
Суд первой инстанции, с которым согласилась апелляция, удовлетворил требования ФУ. Виолетта Сизякова и финансовый управляющий подали жалобы в окружной суд.
Что решили нижестоящие суды
Арбитражный суд города Москвы признал соглашение о разделе имущества недействительным и применил последствия в виде возврата квартиры в конкурсную массу. Суд исходил из того, что сделка была совершена в целях исключения имущества из конкурсной массы. Отчуждение ликвидного недвижимого имущества было направлено на предотвращение возможного обращения взыскания, что повлекло уменьшение конкурсной массы и утрату кредиторами возможности получить удовлетворение требований.
Девятый арбитражный апелляционный суд согласился с выводами первой инстанции. Апелляция отклонила доводы Виолетты Сизяковой о ненадлежащем извещении о судебном заседании. Суд учел, что финуправляющий оспаривал соглашение только в части квартиры, а в остальной части (машино-место, денежные средства, автомобиль) требования не заявлялись и не уточнялись.
Апелляция отметила, что по соглашению ответчица получила в единоличную собственность объект недвижимости стоимостью 2 млн рублей (по оценке сторон), который кредитор и управляющий считают роскошным жильем.
Что решил окружной суд
Арбитражный суд Московского округа установил существенное процессуальное нарушение. Определением от 25 августа 2025 г. судебное заседание было отложено на 1 октября 2025 г., когда дело было рассмотрено по существу. Вместе с тем определением от 1 сентября 2025 г., опубликованным в картотеке арбитражных дел, заседание было отложено на 15 октября 2025 г.
Суд указал, что в результате возникла неопределенность в вопросе о дате проведения заседания. Виолетта Сизякова руководствовалась последними публичными сведениями в картотеке о заседании 15 октября. Последствия такой неопределенности не могут быть возложены на стороны спора. Это повлияло на возможность участия ответчицы в заседании и отстаивания позиции по спору. Кассация указала, что суду также необходимо проверить и дать оценку доводам ответчицы. Виолетта Сизякова ссылалась на то, что соглашение было заключено для сохранения привычного образа жизни, поскольку в начале 2014 г. у нее было диагностировано онкологическое заболевание. С того времени она проходит курс лечения и наблюдается у врачей-онкологов.
Суд отметил, что сам по себе факт оспаривания сделки с близким родственником по мотиву злоупотребления правом не исключает защиту конституционного права на жилище должника и членов его семьи.
Ответчица указывала, что квартира является единственным помещением для постоянного проживания членов семьи умершего Сизякова — супруги и дочери. Они зарегистрированы и проживают в квартире с 1997 г., что подтверждается выпиской из домовой книги и сведениями паспортов.
При разрешении спора об оспаривании сделки с недвижимостью суд должен решить вопрос о перспективе применения ограничения исполнительского иммунитета. Необходимо установить, не будут ли результаты оспаривания нести карательную функцию с учетом состава семьи, состояния здоровья ответчицы, ее нуждаемости в лечении и медицинской помощи.
Суд отметил необходимость проверки того, что квартира была приобретена в браке как совместно нажитое имущество, а также мотивов заключения соглашения в 2015 г. и даты сделки относительно даты возбуждения дела о банкротстве.
При этом доводы кассационной жалобы финансового управляющего о необходимости применения последствий в отношении машино-места были отклонены. Из заявления следует, что управляющий оспаривал сделку только в части квартиры, тогда как иное имущество не указывалось и требования не уточнялись.
Итог
Суд округа отменил акты нижестоящих судов и направил дело на новое рассмотрение в Арбитражный суд города Москвы.
Почему это важно
Постановление Арбитражного суда Московского округа по делу № А40-131214/2021 представляет значительный интерес для практики, поскольку кассация последовательно выстроила баланс между двумя ключевыми направлениями – оспариванием семейных сделок должника и защитой конституционного права на жилище, который нижестоящие суды фактически не исследовали, отметил Александр Мазаев, партнер Юридической компании «Замалаев, Стороженко и партнеры».
Прежде всего, пояснил он, кассация обоснованно указала на грубое процессуальное нарушение: суд первой инстанции, опубликовав определение от 1 сентября 2025 г. об отложении заседания на 15 октября 2025 г., фактически рассмотрел спор по существу уже 1 октября 2025 г. Возникшая неопределенность лишила ответчицу – В.Ш. Сизякову – возможности участвовать в процессе и отстаивать свою позицию. Это безусловное основание для отмены по п. 2 ч. 4 ст. 288 АПК РФ, и показательно, что апелляционный суд эту ошибку не устранил.
Однако наиболее значимая часть постановления, по его словам, – материально-правовые указания кассации для нового рассмотрения. Суд округа прямо сформулировал: сам по себе факт оспаривания сделки с близким родственником по мотиву злоупотребления правом не рассматривается законом в качестве безусловного основания, исключающего защиту конституционного права на жилище должника и членов его семьи. Это прямое следствие позиций Конституционного Суда РФ в постановлениях № 11-П от 14 мая 2012 г. и № 15-П от 26 апреля 2021 г.: исполнительский иммунитет не абсолютен, но его ограничение не может быть произвольным и должно соблюдать баланс интересов.
Существенно, по мнению Александра Мазаева, что кассация обязала нижестоящие суды при новом рассмотрении проверить, не будут ли результаты оспаривания сделки нести в себе карательную функцию. Суд сформулировал конкретный перечень обстоятельств для исследования: состав семьи, состояние здоровья ответчицы – в данном случае речь идет об онкологическом заболевании, диагностированном в 2014 г., с длительным наблюдением у конкретных врачей, – ее нуждаемость в медицинской помощи, а также то, что квартира приобретена в браке, является совместно нажитым имуществом, и мотивы заключения соглашения в 2015 г. относительно даты возбуждения дела о банкротстве. По сути, это методологическое указание, сопоставимое с подходом определения ВС РФ от 29 октября 2020 г. № 309-ЭС20-10004 по делу Стружкина, где Верховный Суд также защитил право на жилище, не допустив произвольного определения кредиторами уровня достаточности жилья, провел параллель он.
По словам Александра Мазаева, нельзя не отметить, что выводы кассации находятся в русле актуальных позиций Верховного Суда РФ. В п. 4 Обзора судебной практики ВС РФ № 2 (2025) (утв. Президиумом 18 июня 2025 г.) последовательно подтверждена презумпция совместной собственности супругов на приобретенное в браке имущество – бремя опровержения лежит на том, кто оспаривает режим общности, а отсутствие самостоятельного дохода у супруга не умаляет его прав на совместно нажитое имущество (п. 3 ст. 34 СК РФ).
Применительно к настоящему делу, указал Александр Мазаев, это означает, что соглашение о разделе квартиры, приобретенной в браке в 1996 г., в которой В.Ш. Сизякова зарегистрирована с 1997 г., не может автоматически квалифицироваться как вывод активов – оно оформляет распоряжение имуществом, на которое супруга и без того имела законные права. Кроме того, п. 1 того же Обзора закрепил, что недействительность сделки сама по себе не свидетельствует о выбытии имущества из владения собственника помимо его воли, – что дополнительно подтверждает необходимость раздельной оценки порока сделки и последствий реституции.
Для практики данное постановление, по его мнению, ценно тем, что оно фактически закрепляет двухступенчатый стандарт оценки при оспаривании семейных сделок с жилым помещением.
На первом этапе суд исследует основания недействительности сделки – наличие признаков злоупотребления правом, мнимости, временну́ю связь с возникновением неплатежеспособности.
На втором – и это принципиально – одновременно с первым, а не после него – суд обязан оценить перспективу применения исполнительского иммунитета, даже если сделка будет признана недействительной.
Из совокупности позиций КС РФ (№ 11-П, № 15-П), ВС РФ (дело Стружкина) и теперь данного постановления кассации, подчеркнул Александр Мазаев, можно выделить критерии, которые определяют исход подобных споров.
В пользу сохранения имущества за членами семьи работают: длительное проживание и регистрация в помещении задолго до возникновения обязательств должника, наличие тяжелых заболеваний, требующих привязки к конкретному месту лечения, несовершеннолетние дети, разумная площадь жилья относительно состава семьи, а также значительный временной разрыв между заключением соглашения и возбуждением дела о банкротстве.
Напротив, шансы на возврат имущества в конкурсную массу существенно возрастают, когда сделка совершена в непосредственной близости к дате неплатежеспособности, раздел имущества носит явно несоразмерный характер, у членов семьи имеется иное пригодное жилье, а площадь и стоимость спорного помещения очевидно превышают разумные потребности – то есть речь идет о «роскошном жилье» в понимании КС РФ.
Представляется, что данное постановление подводит практику к необходимости системного подхода: суды должны оценивать не только «порочность» самой сделки, но и реальные последствия реституции для конкретных лиц. Механический возврат единственного жилья в конкурсную массу без исследования вопроса иммунитета более не допустим – и это, на мой взгляд, правильное направление, уравновешивающее интересы кредиторов и конституционные гарантии членов семьи должника.
