Кир Тулиев

Интересен и процессуальный посыл постановления в части временного горизонта исследования аффилированности: суд фактически отверг подход, при котором формальное прекращение полномочий директора или выход из состава участников автоматически означает разрыв всех связей к дате последующей сделки. Суд вправе и обязан выяснить, являлось ли такое прекращение реальным разрывом либо лишь техническим переоформлением при сохранении фактического влияния. При этом глубина исследуемого периода определяется не календарным расстоянием от даты формального выхода, а тем, изменилась ли реальная конфигурация контроля в группе. Постановление продолжает устойчивый тренд на расширение доктрины фактической аффилированности в банкротных спорах.

Выходом из подобной ситуации представляется следующее. Во-первых, активная переквалификация судами первоначального требования о привлечении к субсидиарной ответственности в рамках того же обособленного спора. Во-вторых, конкурсному управляющему следует самостоятельно проводить разграничение уже в тексте первоначального заявления. Прямо указывать, что требование заявляется, в том числе, как требование о взыскании убытков на случай, если суд не усмотрит оснований для субсидиарной ответственности. Такая формулировка лишает суд возможности уклониться от оценки альтернативного основания и фиксирует дату обращения единой для обоих требований.

Фактически такой подход прекращает практику безрискового пользования активом и извлечения из него прибыли. Одновременно формируется новый риск для управляющих, если при оспаривании сделки не заявлять требования о взыскании доходов и процентов одновременно, последующее обращение может быть ограничено специальным годичным сроком давности, пропуск которого однозначно ляжет на управляющего.

Понимаю, что при аффилированности заказчика, подрядчика и субподрядчика такой подход оправдан, но об этом, к сожалению, ничего не сказано в постановлении. Справедливости ради, в нем имеются и иные выводы, указывающие на реальные основания для привлечения к субсидиарной ответственности: дефектная проектная документация, не выдержавшая экспертизу (а значит – зря потраченные заемные средства), и предоставление порочной банковской гарантии.

Кассационная инстанция исправила очевидное. Суд округа указал, что снижение стоимости имущества в 65 раз без подтвержденных причин не может рассматриваться как результат хозяйственного риска или свободного усмотрения сторон. Это прямой индикатор вывода активов, требующий правовой оценки, а не доверия к справке без методологии и обоснования. Если бы кассация оставила в силе акты нижестоящих судов, это означало бы отказ от элементарных принципов разумности и экономической логики. Такое решение не выдержало бы проверки ни с точки зрения закона, ни с точки зрения здравого смысла. На новом рассмотрении ответчику придется потрудиться обосновать свои конструкторские увлечения, приведшие к столь впечатляющему обесцениванию активов.

Таким образом, именно факт неравноценности служит отправной точкой для оценки сделки как потенциально спорной, а совокупность дополнительных факторов позволяет суду придать ее признакам более выраженный характер. Показательно, что отличие цены сделки от рыночной почти на 38% суд не посчитал критичным, что подчеркивает гибкость подхода и необходимость учитывать весь комплекс обстоятельств.

Нововведениями законодатель обобщил имеющуюся судебную практику, основанную на п. 1 ст. 134 закона о банкротстве в старой редакции и упростил порядок отнесения расходов к внеочередному порядку их погашения. Ранее арбитражные управляющие вынуждены были обращаться в суд (или к собранию кредиторов) с разногласиями в целях отнесения расходов к внеочередным. Ответственность управляющего за изменение очередности платежей, нивелировавшаяся судебными актами или решениями собрания кредиторов, теперь зависит от выводов заключения органов местного самоуправления и госкорпораций. Стоит отметить позитивную тенденцию к защите платежей от оспаривания, установленную п. 1.2. ст. 134 закона о банкротстве, создающую дополнительную добросовестную презумпцию. Вместе с тем, последний абзац п. 1.1. ст. 134 закона о банкротстве не изменил многолетнего подхода реализации заинтересованными лицами защитных механизмов к «срочным» платежам, к которым, казалось бы, следует относится более лояльно, при наличии п. 4 ст. 20.3 закона о банкротстве.