Доверие владельцев бизнеса и сотрудников к генеральным директорам достигло рекордно низких показателей, свидетельствуют данные опроса американской аналитической компании Morning Consult. Лишь 37% американцев положительно относятся к руководителям компаний, а заявлениям CEO доверяют всего 7,5% опрошенных. В России ситуация не лучше, отмечают HR-консультанты: гендиректора в последние годы превратились в «тихих жертв», на которых собственники перекладывают вину за любые объективные трудности, рассказал РБК. Эксперты фиксируют фундаментальный пересмотр самой идеи лидерства: кандидаты все чаще отказываются от повышения, а среди поколения Z лишь 6% видят главной карьерной целью выход на руководящую позицию.
Главная причина падения привлекательности поста гендиректора, по мнению опрошенных экспертов, заключается в беспрецедентном росте юридических рисков для топ-менеджеров. По данным Legalbis, в 2024 году суды удовлетворили 52% заявлений о субсидиарной ответственности, а в первом полугодии 2025 года этот показатель вырос до 61%. Средний размер взыскания увеличился с 81 млн до 97 млн рублей. Исследование NERRA показывает, что в 2025 году и начале 2026-го по искам о взыскании убытков с директоров было заявлено требований на 32,56 млрд рублей, причем примерно в 51% случаев требования удовлетворялись. Число случаев привлечения директоров к ответственности в банкротстве выросло с 17 в 2015 году до 3303 в 2025 году, сообщил Дмитрий Шумейко, генеральный директор компании «Шумейко и Партнеры».
Особого внимания заслуживает расширение трактовки недобросовестности директора Верховным судом РФ. Топ-менеджер отвечает не только за свои собственные решения, но и за действия третьих лиц, включая поставщиков и партнеров. Эксперты отмечают, что позиция гендиректора перестала быть карьерным лифтом и превратилась в минное поле, где одна ошибка означает персональную катастрофу для руководителя.
Генеральные директора оказались в «бермудском четырехугольнике». С одной стороны на CEO давят собственники, инвесторы и акционеры, с другой — клиенты и партнеры, с третьей — государство, регуляторы и общественные институты, а с четвертой — сотрудники. У каждой группы свои интересы: клиенты требуют более качественных проектов и сервисов, сотрудники — более высоких доходов и комфортных условий труда, а акционеры — максимизации прибыли.
Лидер компании не может быть хорошим для всех, ему приходится выбирать, чьими интересами жертвовать, и это неизбежно ведет к потере доверия одной из групп.
Особенно остро проблема стоит в России, где доверие к гендиректорам исторически было невысоким. По данным консалтинговой группы SQN, почти каждое пятое российское предприятие сменило гендиректора в 2025 году, что вдвое выше мирового уровня. С 2022 года гендиректоров поменяли больше половины крупнейших российских компаний, причем некоторые неоднократно. Собственники разделились на два типа: одни ценят CEO и защищают их от исков, позволяя работать по 10-15 лет, другие используют глав компаний как «жертвенный актив», меняя их каждые один-три года и оформляя все юридические решения как персональные.
В российской практике гендиректоров часто назначают под заведомо сложные или даже провальные задачи, например под санацию. Причем на такие позиции берут не доверенных лиц из самой компании, а нанимают кандидатов извне. Совет директоров в подобных структурах фактически занимается сбором компромата на главу компании, и если его работа привела к провалу, совет директоров первым подает иск против директора. В некоторых отраслях, особенно в ретейле, должность гендиректора стала «расстрельной»: собственник просто пропускает через позицию главы компании череду топ-менеджеров в надежде найти нужного антикризисного управленца.
На этом фоне амбициозные и способные специалисты все чаще жертвуют властью и привилегиями ради спокойствия и личного пространства. В итоге собственникам приходится нанимать более слабых руководителей и довольствоваться посредственным уровнем управления, заключают опрошенные РБК кадровики. Среди тех, кто все же соглашается на высокие должности, немало «пожарных» управленцев, которые приходят на один-два года, чтобы выжать из компании максимум бонусов для себя, а затем уйти. При этом нарастающая волна привлечения топ-менеджеров к субсидиарной ответственности может негативно сказаться на экономическом росте и инновациях в бизнесе, поскольку талантливые управленцы будут избегать ответственных позиций, а компании будут вынуждены довольствоваться посредственным уровнем руководства.
В нашей действительности директор компании — это самое материально ответственное лицо, отмечает Елена Гладышева, адвокат, управляющий партнер адвокатского бюро «РИ-консалтинг».
Фактически при рассмотрении спора о взыскании убытков и/или привлечении к субсидиарной ответственности ему могут вменить любые действия, повлекшие негативные материальные последствия для компании. Это связано с презумпцией осведомленности генерального директора о вредоносных действиях заключенных сделок, о признаках неплатежеспособности компании и о любых других потенциально убыточных факторах и обстоятельствах.
Более того, продолжает Елена Гладышева, при рассмотрении дел о банкротстве субсидиарная ответственность директора практически всегда сопутствующая, поскольку:
у него есть обязанность по подаче заявления о неплатежеспособности компании при наступлении соответствующих признаков. Если он этого не сделал, все сформировавшиеся после этого требования кредиторов вменяются ему автоматически, если он не докажет, что предпринимал разумные и обоснованные попытки стабилизировать общество (на практике доказать это сложно);
у него есть обязанность передать всю документацию и активы общества арбитражному управляющему. Если он этого не сделал или сделал не полностью, это является отдельным основанием для его привлечения к ответственности за «потерянные активы» и сокрытые убыточные сделки;
он ответственен за все сделки общества (заключенные им самим или по выданной доверенности), если не докажет, что уполномоченное им лицо действовало злонамеренно, вопреки его воле и наделенным полномочиям;
он ответственен даже за убыточные сделки, которые совершались его предшественником, поскольку на нем, помимо прочего, лежит обязанность по их оспариванию или взысканию убытков с предыдущего директора.
Вопреки сложившемуся общественному мнению, даже номинальный директор в деле о банкротстве несет полную ответственность, спасти его может только раскрытие конечных бенефициаров и совершенных ими злонамеренных действий, повлекших банкротство компании, и то данный вопрос остается на усмотрение суда, говорит Елена Гладышева. Таким образом, резюмирует она, должность директора компании — это огромные риски и личная имущественная ответственность, в связи с чем объяснимо, почему ее избегают и боятся.
Субсидиарная ответственность руководителя и иных КДЛ сегодня является не исключением, а устойчивым элементом российской банкротной практики, констатирует Ольга Рогкустова, налоговый инженер, руководитель практики структурирования бизнеса и корпоративной практики юридической компании «Каминский, Иванов и партнеры».
Наиболее часто риск возникает вследствие вывода активов, совершения заведомо невыгодных сделок, искусственного дробления бизнеса, взаимодействия с техническими компаниями, искажения бухгалтерской и налоговой отчетности, непередачи документации арбитражному управляющему и несвоевременного обращения с заявлением о банкротстве. При этом одного факта занятия должности директора недостаточно: необходимо установить его реальное влияние на деятельность должника, противоправность поведения, вину и причинную связь с невозможностью расчетов с кредиторами.
Однако, добавляет Ольга Рогкустова, статистика показывает, что вероятность привлечения остается высокой.
По данным Статистического бюллетеня Федресурса, количество решений о привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности, включая частичное удовлетворение требований, увеличилось с 2 637 в 2024 году до 3 303 в 2025-м. Доля решений о привлечении в 2025 году составила 54,4% от общего числа рассмотренных заявлений, тогда как годом ранее она составляла 52,1%. Совокупный размер субсидиарной ответственности, установленный судебными актами в 2025 году, достиг 535,9 млрд рублей против 331,6 млрд рублей в 2024 году.
Отдельного внимания требуют банкротства, инициированные налоговыми органами: согласно бюллетеню Федресурса, в 2025 году доля ФНС среди инициаторов дел о банкротстве компаний составляла 16,4% (в 2024 году — 24,3%). В таких делах существенное значение имеет презумпция, предусмотренная подпунктом 3 пункта 2 статьи 61.11 закона «О банкротстве». Она применяется, если вступило в силу решение о привлечении должника к налоговой ответственности, а доначисленные по итогам проверки налоги, сборы или страховые взносы превышают 50% основной задолженности перед реестровыми кредиторами третьей очереди.
При наличии этих условий предполагается, что действия или бездействие КДЛ стали причиной невозможности полного погашения требований кредиторов, поэтому именно ответчику необходимо опровергать установленную законом презумпцию.
Основной способ управления таким риском — превентивный правовой и налоговый аудит в сочетании с полноценным управленческим учетом, указывает Ольга Рогкустова. По ключевым сделкам необходимо формировать «историю решений»: фиксировать деловую цель, экономические расчеты, альтернативы, выявленные риски, согласования и основания выбора контрагента. Дополнительно следует исключить смешение личных и корпоративных активов, внедрить регламент одобрения сделок и проверки контрагентов, а также четко разграничить полномочия и зоны ответственности должностных лиц.
Такая система не исключает предъявления требований, но создает доказательственную базу разумности и добросовестности директора и позволяет эффективнее опровергать презумпции, применяемые в банкротных спорах, заключает Ольга Рогкустова.
