Апелляционный суд Сингапура отменил приказ о ликвидации Singapore Commodities Group, вынесенный по заявлению Founder Group (Hong Kong) на основании предполагаемого долга в 14,1 млн долларов за поставку медных катодов, рассказал ТГ-канал Usoskin on Arbitration. Арбитраж CIETAC ранее не подтвердил существование долга, поскольку заявитель не смог доказать факт поставки и не заявил встречный иск. Суд установил, что при наличии арбитражной оговорки заявитель не вправе доказывать статус кредитора через процедуру ликвидации, а должник не злоупотреблял процессом, оспаривая долг. Апелляционный суд подтвердил сингапурский подход, отличный от позиции Тайного совета по делу Sian Participation, и обязал заявителя возместить расходы на повышенной основе.
Компании Singapore Commodities Group и Founder Group (Hong Kong) ранее входили в одну группу, подконтрольную Peking University Founder Group (PUFG). После реорганизации PUFG должника продали консорциуму инвесторов, а заявитель обанкротился и перешел под контроль гонконгских ликвидаторов. Ликвидаторы обнаружили в документах Founder Group указания на долг Singapore Commodities в размере 14,1 млн долларов по договору поставки медных катодов 2015 года, содержавшему арбитражную оговорку CIETAC с применимым правом КНР. Не дожидаясь реакции на свое требование об уплате, Founder Group подала заявление о ликвидации в Сингапуре, а Singapore Commodities инициировала арбитраж CIETAC с просьбой признать долг несуществующим (компания утверждала, что контракт был оформлен для бухгалтерских целей и никаких катодов не поставлялось).
CIETAC отказал должнику в негативной декларации, но и не подтвердил долг, указав, что заявитель не представил ни коносаментов, ни накладных, ни иных доказательств поставки, а аудиторские подтверждения по праву КНР не могут использоваться как прямое доказательство для установления отношений кредитора и должника. Founder Group при этом не заявила встречный иск о взыскании долга, что суд впоследствии расценил как причину тупиковой ситуации.
Судья Высокого суда тем не менее начал ликвидацию, решив, что ссылка Singapore Commodities на арбитражную оговорку и спор о долге является злоупотреблением процессом. По мнению суда, ранее должник якобы признавал долг в аудиторских подтверждениях и финансовой отчетности.
Апелляционный суд не согласился. Он разъяснил двухступенчатый тест: сначала надо установить «ясное и недвусмысленное» признание долга по основанию и размеру, а затем отсутствие убедительных причин для изменения позиции. По первой ступени суд указал, что статус аудиторских подтверждений определяется правом, регулирующим контракт (правом КНР), а трибунал уже установил их недостаточность и пересматривать этот вывод в рамках процедуры ликвидации недопустимо. По второй ступени апелляция указала, что Singapore Commodities имела убедительную причину для спора, поскольку обе стороны признавали, что вопрос об исполнении контракта остался нерешенным и мог быть предметом нового арбитража.
Апелляционный суд подчеркнул, что в Сингапуре подход к спорным долгам при наличии арбитражной оговорки отличается от позиции, принятой в Англии и офшорных юрисдикциях после решения Тайного совета по делу Sian Participation ([2025] AC 1321). В том деле Тайный совет решил, что начать ликвидацию можно и без решения арбитража, если по долгу нет серьезного спора, так как сама по себе ликвидация не эквивалентна окончательному установлению долга, а ликвидатор вправе отклонить требование кредитора на стадии включения в реестр. Федеральный суд Малайзии в деле Swissray занял аналогичную позицию.
Однако апелляционный суд Сингапура подчеркнул, что принципы дел AnAn и Founder Group (CA) остаются незыблемыми: арбитражная оговорка лишает суд возможности проводить любую проверку спора по существу и, как следствие, лишает заявителя статуса кредитора для целей ликвидации. Суд указал, что не намерен пересматривать эту позицию, пока кто-либо из сторон не оспорит ее напрямую. Суд также отверг альтернативный довод Founder Group о статусе условного кредитора: спорный долг не становится условным лишь потому, что его существование не разрешено.
Почему это важно
Судебный акт сингапурского апелляционного суда касается нескольких вопросов, касающихся компетенции суда, рассматривающего вопрос о введении процедуры банкротства, и они не ограничиваются только разграничением компетенции государственного суда по банкротству и арбитражного (третейского) суда, к исключительной компетенции которого стороны отнесли все споры, возникающие из обязательств между ними, отметила Юлия Иванова, управляющий партнер Юридической компании «ЮКО».
В первую очередь, по ее словам, необходимо отметить подход к разрешению спора о праве судом, рассматривающим заявление о признании лица банкротом (принудительной ликвидации). Из содержания судебного акта следует, что сингапурское законодательство предусматривает возможность введения процедуры принудительной ликвидации (банкротства) на основании денежных обязательств, не подтвержденных судебным актом, что аналогично положениям п. 2 ст. 7 и п. 2 ст. 213.5 российского Закона о банкротстве, указала Юлия Иванова.
При этом само по себе отнесение споров, вытекающих из таких обязательств, к компетенции негосударственного (третейского) суда не является препятствием для разрешения вопроса о наличии обязательства как основания введения процедуры, предупредила она.
Ключевыми, по ее мнению, является характер обязательства (бесспорное или спорное), характер спора (существенный или нет), поведение сторон.
Как правило, допустимость инициирования ликвидационной процедуры на основании не подтвержденного судебным актом требования обусловлена тем, что имеет место отсутствие спора о праве по существу, либо требование подтверждено не оспариваемым набором стандартных доказательств, упрощающих доказывание возникновения, наличия и размера обязательства. Поэтому, чтобы препятствовать введению процедуры, спор о праве должен носить существенный характер, т.е. на основании подтвержденных доказательствами убедительных доводов должника ставить под сомнение факты самого возникновения и/или существования обязательства, заключила Юлия Иванова.
В рассматриваемом судебном акте приведен интересный критерий определения существенности спора — мог ли он быть рассмотрен в порядке упрощенного производства. Характер обязательства и спора во многом определяется поведением сторон: добросовестно ли должник заявляет о споре и какую цель преследует кредитор. Однако при наличии арбитражной (третейской) оговорки государственный суд по банкротству уже лишен дальнейшей возможности рассмотрения обоснованности требования, поскольку это означает рассмотрение спора по существу и определение компетенции суда, в то время как именно третейский суд обладает приоритетом в определении своей компетенции. Таким образом, не само по себе наличие третейской оговорки блокирует рассмотрение вопроса о введении ликвидационной процедуры, а наличие подпадающего под эту оговорку спора по существу требования.
Решение Апелляционного суда Сингапура интересно не только для международного арбитража, но и для банкротной практики в целом, потому что в данном деле суд провел границу между спором о наличии или отсутствии долга и ликвидационной процедурой, полагает Анна Шумская, управляющий партнер Юридической компании «Шумская и партнёры».
Для российского читателя, подчеркнула она, важно уточнить: сингапурское winding up в этом деле – это не обычная добровольная ликвидация компании, а судебная ликвидационная процедура, функционально близкая к банкротству юридического лица в РФ. Поэтому по смыслу ситуация напоминает российский кейс, когда кредитор пытается инициировать банкротство должника, но сам долг еще не подтвержден и оспаривается по договору с арбитражной оговоркой.
Апелляционный суд Сингапура занял позицию о том, что если стороны договорились разрешать спор о долге в арбитраже, кредитор не может обойти эту договоренность через заявление о ликвидации (банкротстве) должника – иначе ликвидационная процедура (банкротство в РФ) превращалась бы не в коллективный механизм защиты кредиторов, а в инструмент давления на контрагента-должника по спорному обязательству, обратила внимание Анна Шумская.
Особенно, по ее словам, важно, что международный арбитраж в этом деле не подтвердил наличие долга: он лишь отказал должнику в признании долга отсутствующим, но одновременно не установил, что кредитор действительно доказал свое денежное требование. Именно это стало ключевым выводом суда: заявитель должен обладать процессуальным правом выступать именно как кредитор должника, констатировала она.
Если долг не установлен (не просужен ранее в суде), то и статус кредитора не доказан. Поэтому суд и сказал, что нельзя ликвидировать (банкротить) компанию по требованию лица, которое еще не подтвердило, что оно действительно является ее кредитором. Исключение возможно только в ситуации, когда ссылка на спор о долге является недобросовестной процессуальной тактикой должника, а не реальным возражением по существу обязательства, когда должник искусственно оспаривает очевидный долг только для того, чтобы заблокировать ликвидационную процедуру, суд может не позволить ему прикрываться арбитражной оговоркой, отметила Анна Шумская.
Но в этом деле суд не увидел недобросовестности со стороны должника: кредитор так и не представил достаточных доказательств реальной поставки товара и возникновения долга, а бухгалтерских и аудиторских документов для этого оказалось недостаточно.
Российскому праву эта логика во многом близка: у нас само дело о банкротстве не может быть передано в третейский или международный коммерческий арбитраж, но спор о договорном долге, из которого кредитор затем приходит в банкротство, может быть разрешен арбитражем, сообщила Анна Шумская.
Если кредитор хочет инициировать банкротство в России на основании решения международного арбитража, ему, как правило, нужно сначала пройти процедуру признания и приведения такого решения в исполнение в государственном суде, т.е. получить российский судебный акт и исполнительный лист. Иными словами, для входа в банкротство нужен не просто спорный долг и не просто ссылка на арбитражное решение, а подтвержденное денежное требование к должнику, заключила она.
Практическая ценность сингапурского решения как раз в этом: банкротная или сходная с ней ликвидационная процедура не должна становиться коротким путем для взыскания там, где между сторонами есть полноценный спор о самом существовании обязательства. Сначала кредитор должен доказать долг в согласованном сторонами порядке, а уже потом использовать инструменты несостоятельности. При этом суд не дает должникам универсальной возможности прятаться за арбитражной оговоркой: если спор очевидно надуман, суд может квалифицировать поведение как злоупотребление. Поэтому баланс в решении получился достаточно тонким: арбитражная оговорка не лишает кредитора защиты, но и не позволяет ему использовать ликвидацию (банкротство) как способ обойти выбранный сторонами порядок разрешения спора.
