Юлия Ющик из Юридической компании «Лемчик, Крупский и партнеры» – про кейс о применении случайной выборки СРО при утверждении арбитражного управляющего
Валерия Павленко, финансовый управляющий Виталия Мищенко, обратилась с заявлением о признании Татьяны Ещенко банкротом. Задолженность в размере 54,9 млн рублей возникла в результате признания недействительными сделок в рамках дела о банкротстве Мищенко. Заявитель попросил утвердить финансовым управляющим Викторию Морозову из «Ассоциации антикризисных управляющих». Суды первой и апелляционной инстанций применили механизм случайной выборки СРО и утвердили другого управляющего. Основанием послужило членство Морозовой и Павленко в одной СРО, а также территориальная удаленность Морозовой от должника. Павленко обжаловала судебные акты в кассацию, указав на отсутствие доказательств заинтересованности Морозовой. Суд округа отменил акты нижестоящих судов в части утверждения управляющего, указав, что членство в одной СРО не свидетельствует об аффилированности, а территориальная удаленность не является законным основанием для отказа в утверждении. Кассация утвердила финансовым управляющим Викторию Морозову (дело № А63-19211/2024). Подробнее об этом – на портале.
Еще в 2020 г. Экономколлегия ВС РФ в определении от 26 августа 2020 г. № 308-ЭС20-2721 утвердила подход, при котором для применения случайной выборки достаточно подтвердить существенные и обоснованные сомнения в независимости управляющего – иными словами, зародить у суда разумные подозрения относительно приемлемости названной кандидатуры, напомнила Юлия Ющик. С тех пор указанный подход стал действенным механизмом защиты добросовестных кредиторов от «контролируемой» процедуры банкротства должника. Однако практика так и не смогла выработать единые критерии разумности подозрений суда, поэтому, по ее мнению, случился перекос в сторону применения случайной выборки.
Периодически появляются споры, где суды по-разному квалифицируют те или иные доказательства в качестве основания для применения случайной выборки. На мой взгляд, у кредитора должно сохранятся безусловное право на выбор арбитражного управляющего. И обсуждаемое определение в очередной раз напоминает нижестоящим судам о необходимости тщательной проверки всех заявленных сторонами доводов и их правильной квалификации. Интересно, что новый законопроект Закона о банкротстве (№ 1188799-8) не содержит принципиальных изменений в части применения случайной выборки. По версии инициативной группы, случайная выборка по-прежнему применяется в случае подачи заявления о собственном банкротстве, а значит, на сегодняшний день нет тенденции к распространению такой выборки на все процедуры.
Марат Фаттахов из Юридической компании VINDER – про спор о праве субсидиарного ответчика на обжалование решения суда общей юрисдикции
Лидия Эрендженова в 2020 г. выиграла спор с ООО «Усадьба-3» о защите прав потребителей: суд расторг договор подряда и взыскал с компании более 2,8 млн рублей. В 2023 г. арбитражный суд признал ООО «Усадьба-3» банкротом, а в 2024 г. привлек к субсидиарной ответственности по долгам общества Виолетту Ходжаеву. Ходжаева подала апелляционную жалобу на решение районного суда 2020 г., однако Мосгорсуд оставил ее без рассмотрения по существу, указав, что этим решением не затронуты права заявительницы. Кассационный суд поддержал такой подход. Ходжаева обратилась в Верховный Суд, настаивая на незаконности судебных актов, подчеркнув, что, по ее мнению, лицо, привлеченное к субсидиарной ответственности, вправе обжаловать судебный акт, на котором основано требование кредитора в деле о банкротстве. Верховный Суд отменил акты апелляции и кассации и направил дело на новое рассмотрение (дело № 5-КГ26-1-К2). Подробнее об этом – на портале.
В настоящем споре Верховный Суд не добавил ничего нового по вопросу экстраординарного порядка обжалования судебных актов, однако его определение имеет существенное практическое значение, отметил Марат Фаттахов.
Суды общей юрисдикции и вопросы банкротства, если можно так выразиться, в большинстве случаев существуют изолированно друг от друга. Сформулированные правовые подходы, связанные с банкротством, в практике судов общей юрисдикции применяются, во-первых, значительно позже по сравнению с арбитражными судами, во-вторых, – с существенными ошибками. Поэтому, если необходимо рассмотреть в суде общей юрисдикции какой‑либо вопрос, связанный с банкротным процессом, это чаще всего сопряжено с определенными сложностями. Вопрос о праве лица, привлеченного к субсидиарной ответственности, на пересмотр судебного акта, который противопоставляется ему в деле о банкротстве, не стал исключением. Для арбитражных судов ответ на него в целом не представляет сложности, однако у судов общей юрисдикции (как показывает настоящее дело) он вызывает значительные сомнения. Теперь участники споров при помощи данного определения Коллегии по гражданским делам смогут продемонстрировать нижестоящему суду четкие правила применения правовых подходов по банкротству в гражданском процессе. В конечном счете это должно упростить их рассмотрение и в целом устранить противоречия в подходах нижестоящих судов к вопросу обжалования судебных актов лицами, привлеченными к субсидиарной ответственности.
Елена Кузина из Государственной корпорации развития «ВЭБ.РФ» – про кейс о сроке давности на подачу заявления о субсидиарной ответственности при бездействии арбитражного управляющего
Конкурсный управляющий ООО «Интерстрой» Герман Титов, утвержденный в марте 2023 г., обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности бывших руководителей и учредителей должника — Тимура Каргинова, Ибрагима Надуева, Бориса и Вячеслава Татаровых, Анатолия Шляхова и ЗАО «Группа "Интер"». Управляющий указал на неисполнение обязанности по подаче заявления о банкротстве и совершение вредоносных сделок. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в удовлетворении требований, сославшись на пропуск срока исковой давности и недоказанность оснований для привлечения к ответственности. Кассация отменила судебные акты, указав, что срок давности не мог исчисляться с момента осведомленности прежнего управляющего Игоря Рузова, чье бездействие по неподаче заявления о субсидиарной ответственности было признано незаконным. Суд округа подчеркнул, что если управляющий недобросовестно действовал в интересах контролирующих лиц, срок давности не начинает течь до утверждения нового управляющего (дело № А63-9805/2010). Подробнее об этом – на портале.
Принятое кассационной инстанцией постановление не является новеллой в правоприменительном подходе в спорах о начале течения срока исковой давности, где на стороне должника действует «дружественный» арбитражный управляющий. Так, аналогичные споры и зависимость управляющего от контролирующих лиц уже были предметом исследования в АС Московского округа в постановлении от 21 июня 2023 г. по делу № А40-123684/2015; 9 ААС в постановлении от 21 сентября 2023 г. по делу № А40-235385/2016. В свою очередь, данный спор последовательно указывает на пристальное внимание судов к верховенству принципа добросовестности при ведении процедуры банкротства. Стоит надеяться, что эта позиция получит широкое применение и сделает возможным привлечение к субсидиарной ответственности лиц, имеющих интерес в уходе от ответственности, в том числе с использованием института сроков исковой давности. По моему мнению, данный подход следует применять не только в спорах о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности, но и при оспаривании сделок, в том числе, в случае отсутствия судебных актов об отстранении арбитражных управляющих, при наличии доказательств девиантного поведения управляющих в ходе процедуры банкротства, например при проведении налоговых проверок деятельности общества (см. постановление АС СКО от 13 февраля 2026 г. по делу № А53-24318/2020).
Сергей Кислов из KISLOV.LAW – про спор о порядке взыскания убытков при незаконном изъятии предмета лизинга
ООО «Союз» и ООО «Газпромбанк Автолизинг» в ноябре 2021 г. заключили три договора лизинга транспортных средств. После уплаты авансовых платежей в размере 740 тыс. рублей лизингополучатель получил предметы лизинга, однако спустя неделю лизингодатель отказался от договоров и изъял технику, которую затем продал. Ранее суды признали отказ лизингодателя неправомерным и отказали ему во взыскании сальдо с лизингополучателя. «Союз» потребовал возместить убытки: аванс и разницу между договорной и текущей ценой предметов лизинга. Первая инстанция взыскала 5,34 млн рублей убытков, но апелляция отменила это решение, рассчитав сальдо в пользу лизингодателя. «Союз» настаивает, что при незаконном отказе лизингодателя нельзя применять механизм сальдирования, а виновная сторона должна возместить убытки по общим правилам ст. 15 ГК РФ. Судья Верховного Суда РФ И.Л. Грачева передала спор в Экономколлегию, которая отменила постановления апелляционной и кассационной инстанций в части отказа во взыскании убытков, оставила в силе решение суда первой инстанции о взыскании 740 тыс. рублей авансовых платежей и направила дело на новое рассмотрение в апелляционный суд в части требования о взыскании упущенной выгоды (дело № А40-167629/2024). Подробнее об этом – на портале.
Вопросы взаимоотношений «бывших» традиционно занимают большую часть жизни судебных юристов и адвокатов. Тем более, если это касается сторон договора лизинга.Казалось, что о формулу расчета сальдо при расторжении договора лизинга сломано множество копий, но это не значит, что копий станет меньше.В результате того, что:• доказана незаконность расторжения договора лизинга по инициативе лизингодателя;• невозможности вернуть предмет лизинга лизингополучателюсделан вывод о наличии оснований для взыскания убытков (прямого ущерба) в пользу лизингополучателя.Этот кейс иллюстрирует ответственность, которую несут стороны в предпринимательской деятельности перед контрагентами. Вывод для всех участников рынка простой – не стоит торопиться и делать невозможным поворот исполнения при расторжении любого договора в отношении индивидуально определенной вещи.
Александр Максименко из Компании «Бизнес-Эксперт» – про спор о правомерности взыскания денежных средств с залогового кредитора при признании договора купли-продажи недействительным
В рамках банкротства Максима Тырсикова на торгах была продана залоговая квартира, обремененная арестом по уголовному делу, о котором покупатель Инна Пономарева не знала. После того как регистрация перехода права собственности оказалась невозможной из-за ареста, Пономарева потребовала расторжения договора и возврата денег. Нижестоящие суды удовлетворили иск, взыскав средства с АО «Россельхозбанк» как залогового кредитора и с должника. Окружной суд указал, что банк не являлся стороной договора купли-продажи и получил деньги законно в качестве залогового кредитора при распределении конкурсной массы. Суд округа отметил неправильное применение норм о последствиях расторжения договора и недействительности сделки. Кассация отменила взыскание денег с банка и переложила всю сумму на должника как единственную сторону расторгнутого договора (дело № А40-213109/2021). Подробнее об этом – на портале.
Вопреки преобладающим комментариям, поддерживающим судебный акт суда кассационной инстанции, Александр Максименко не согласен с ними, как, собственно, и с самим судебным актом.
Задача суда, по его словам, состоит в том, чтобы исходя из фактических обстоятельств и требований заявителя восстановить нарушенные права и законные интересы последнего, не будучи связанным правовой квалификацией правоотношений, предложенной лицами, участвующими в деле, с чем, на мой взгляд, справились суды первой и апелляционной инстанций. В то время как суд кассационной инстанции, напротив, подошел формально к рассмотрению спора. Фактически суд кассационной инстанции предложил сторонам инициировать новые судебные споры, итоговый результат которых должен будет совпасть с решениями, принятыми нижестоящими инстанциями: взыскание с залогового кредитора денежных средств, полученных от реализации предмета залога, который, как оказалось, было запрещено продавать, указал он.
Отменяя судебные акты нижестоящих судов, суд округа посчитал, что суды первой и апелляционной инстанций вышли за пределы заявленных требований, давая правовую квалификацию проведенным торгам, а также взыскали денежные средства с ненадлежащего ответчика: кредитора-залогодержателя, который не являлся стороной договора купли-продажи, отметил Александр Максименко.
Вместе с тем, продолжил он, арбитражный суд не связан правовой квалификацией заявленных требований (спорных правоотношений), а должен рассматривать их исходя из предмета и оснований (фактических обстоятельств), определяя по своей инициативе круг обстоятельств, имеющих значение для разрешения спора и подлежащих исследованию, проверке и установлению по делу, а также решить, какие именно нормы права подлежат применению в конкретном спорном правоотношении. По смыслу ч. 1 ст. 168 АПК РФ суд определяет, какие нормы права следует применить к установленным обстоятельствам.
В настоящем случае из описания в судебных актах, по словам Александра Максименко, обстоятельств фактически следует, что у должника имелось имущество, обремененное залогом в пользу банка, на которое одновременно был наложен арест в рамках уголовного дела. Несмотря на наличие ареста, запрещающего распоряжаться имуществом, о наличии которого залогодержатель был осведомлен, последний тем не менее утвердил порядок продажи и предложил финансовому управляющему преступить к реализации предмета залога.
Торги состоялись. Должник и покупатель заключили договор купли-продажи. Вырученные от продажи предмета залога денежные средства, в пропорции, предусмотренной Законом о банкротстве, перечислены в пользу банка. Покупатель, не знавший на момент участия в торгах о наличии ареста, в последующем совместно с финансовым управляющим не смогли снять арест и, соответственно, произвести регистрацию права собственности. В связи с чем он обратился в суд за защитой нарушенных прав, а именно за расторжением договора и возвратом уплаченных денежных средств, которые были перечислены в пользу залогового кредитора, констатировал он.
Как указано выше, суд не связан правовой квалификацией правоотношений, предложенной заявителем, и вправе сам определить, какие нормы подлежат применению в целях достижения восстановления прав и законных интересов сторон. При установлении факта нарушения сделкой требований закона, суд вправе был признать сделку недействительной, учитывая, что она совершалась при наличии действующего запрета на ее совершение.
Что касается последствий расторжения сделки или последствий признания сделки недействительной, то тут следует отметить следующее, подчеркнул Александр Максименко.
Спор рассматривался в рамках дела о банкротстве, где участвовали все стороны спорных правоотношений: финансовый управляющий, должник, залогодержатель и покупатель (победитель торгов). На рассмотрении суда в рамках дела о банкротстве фактически находились два спорных взаимосвязанных правоотношения: продажа имущества, на который наложен арест, и распределение денег от такой продажи в пользу залогодержателя.
Суд округа указал, что банк-залогодержатель не являлся стороной сделки, а значит, с него нельзя взыскивать денежные средства. Вместе с тем в ситуации реализации предмета залога на торгах в деле о банкротстве должника в цепочке распределения денежных средств должник является лишь промежуточным звеном. В подавляющем большинстве случаев на счету должника из средств, вырученных от продажи предмета залога, остаются лишь денежные средства для покрытия расходов на содержание такого имущества и проведение торгов. Оставшиеся денежные средства перечисляются залоговому кредитору (за рядом исключений).
Тут в порядке аналогии, указал он, нелишним будет вспомнить правовую позицию Верховного Суда РФ, согласно которой при продаже права требования контролирующему должника лицу по обязательствам должника последний выступает лишь номинальным держателем таких прав, в то время как сами права принадлежат кредиторам (см. определения СКЭС от 6 августа 2018 г. № 308-ЭС17-6757(2,3) («“Дальняя степь” против “Эйч-эс-би-си Банка”»), от 3 июля 2020 г. № 305-ЭС19-17007(2) («ДИС против Дьячкова»), от 28 сентября 2020 г. № 310-ЭС20-7837 («“Егорье” против Кузиных»; включено в Обзор судебной практики № 4 (2020) (п. 13)), от 1 сентября 2021 г. № 301-ЭС20-18311(2) («“Агор” против Гореликов») и от 28 марта 2024 г. № 305-ЭС23-22266, от 5 июля 2024 г. № 308-ЭС22-21714(3,4,5) по делу Сарычева). Точно так же и в настоящем случае торги по продаже предмета залога проводятся, в основной своей массе, по заданию (по утвержденному порядку продажи) и в интересах единственного лица – залогового кредитора, который и является выгодоприобретателем от сделки, совершенной с предметом залога, заметил Александр Максименко.
Учитывая, что вопрос о взыскании денежных средств назад с залогового кредитора все равно подлежал бы рассмотрению тем же судом, суд в целях процессуальной экономии с учетом конкретных обстоятельств дела справедливо определил последствия расторжения договора / признания сделки недействительной: взыскал денежные средства, в том числе, с залогодержателя, для погашения требований которого собственно торги и проводились. Соответственно, вместо того, чтобы плодить новые судебные споры: по взысканию убытков с управляющего, по оспариванию сделки по перечислению денежных средств в пользу залогодержателя или взысканию с последнего в конкурсную массу неосновательного обогащения, суд исходя из конкретных обстоятельств спора в рамках дела о банкротств сразу определил справедливое и законное решение: раз предмет залога нельзя передать, то залоговый кредитор а также должник должны вернуть покупателю денежные средстве в размере полученного каждым, заключил он.
Отдельно следует отметить совершенно непримиримые для меня, как арбитражного управляющего, выводы суда кассационной инстанции, к которым имеется много вопросов.
Так, не понятно, что имеет ввиду суд кассационной инстанции, когда указывает в определении на то, что судами не установлены обстоятельства неосновательного обогащения АО «Россельхозбанк», поскольку возражения залогового кредитора о том, что денежные средства были им получены в результате распределения денежных средств, поступивших в конкурсную массу должника от реализации предмета залога, не опровергнуты. Возникает вопрос: а что еще, если не неосновательное обогащение, возникло на стороне АО «Россельхозбанк»? На каком основании покупатель профинансировал залогового кредитора, если не получил ничего взамен? Какие еще обстоятельства подлежат исследованию, если из описательной части судебных актов четко следует, что с банка требуют вернуть назад именно денежные средства, которые он получил от продажи имущества, которое нельзя было продавать, о чем банк знал?
Странным является и указание суда кассационной инстанции в судебном акте на то, что выводы судов об осведомленности АО «Россельхозбанк» о данном уголовном аресте нельзя признать правильными и обоснованными, поскольку это обстоятельство не свидетельствует о злоупотреблении правом со стороны банка при реализации этого имущества. По мнению суда округа, на залогового кредитора не могут быть возложены негативные последствия из-за действий финансового управляющего, который проводил торги, не указав на наличие ареста. Но разве это не является как раз примером недобросовестного поведения и злоупотреблением права со стороны залогового кредитора, когда последний, будучи осведомленным о наличии уголовного ареста, а следовательно, о запрете осуществлять реализацию имущества, все же утверждает порядок, предлагает финансовому управляющему начать процесс реализации имущества, получает денежные средства, а затем отказывается их возвращать, перекладывая всю ответственность на финансового управляющего?
Ну и под занавес следует отметить самый странный и очевидно незаконный вывод суда кассационной инстанции, согласно которому арест на имущество не влечет запрет совершения действий по его реализации в деле о банкротстве, а лишь может оказать влияние на стоимость этого имущества. Если дословно читать ч. 2 ст. 115 УПК РФ, то наложение ареста на имущество состоит в запрете, адресованном собственнику или владельцу имущества, распоряжаться и в необходимых случаях пользоваться им, а также в изъятии имущества и передаче его на хранение. Из постановления Конституционного Суда РФ № 46-П от 17 декабря 2025 г. также не следует, что арбитражный управляющий вправе приступить к реализации имущества, на которое наложен арест в рамках уголовного дела до отмены такого ареста. Следовательно, вывод суда округа о возможности проводить торги в отношении имущества, на которое наложен арест в рамках уголовного дела, до отмены такого ареста является незаконным.
Подводя итоги, можно вновь отметить, что суды первой и апелляционной инстанций смогли разобраться в поставленных на разрешение спорных правоотношениях и приняли справедливый судебный акт, в то время как суд кассационной инстанции, напротив, сделав множество спорных и противоречивых выводов, не разрешил спор до конца, вынуждая стороны инициировать новые судебные споры с тем самым субъектным составом.
