Рейтинг «100 самых влиятельных персон банкротства» составлен редакцией портала PROбанкротство. Цель рейтинга — показать персоны, которые оказали влияние на отрасль в текущем году и продолжат это делать в следующем.
Правопорядок признает совершенной лишь прикрываемую сделку – ту сделку, которая действительно имелась в виду. Именно она подлежит оценке в соответствии с применимыми к ней правилами. В частности, прикрываемая сделка может быть признана судом недействительной по основаниям, установленным ГК РФ или специальными законами. Кроме того, продолжено закрепление в судебной практике особого подхода к анализу обстоятельств при оспаривании сделок, совершенных с аффилированными лицами, в частности с родственниками должника. Суд указал, что ввиду объективной сложности получения арбитражными управляющими или кредиторами прямых доказательств притворности сделки возможна ссылка на совокупность согласующихся между собой косвенных доказательств. Бремя доказывания в таком случае переходит на другую сторону сделки.
При этом ключевым вопросом в рассматриваемом деле выступает именно несвоевременное предъявление исполнительного листа. Согласно ст. 321 АПК РФ, срок предъявления исполнительного листа составляет три года. Его пропуск без уважительных причин — самостоятельное и достаточное основание для отказа в принятии требования к рассмотрению.
Правопорядок признает совершенной лишь прикрываемую сделку – ту сделку, которая действительно имелась в виду. Именно она подлежит оценке в соответствии с применимыми к ней правилами. В частности, прикрываемая сделка может быть признана судом недействительной по основаниям, установленным ГК РФ или специальными законами. Кроме того, продолжено закрепление в судебной практике особого подхода к анализу обстоятельств при оспаривании сделок, совершенных с аффилированными лицами, в частности с родственниками должника. Суд указал, что ввиду объективной сложности получения арбитражными управляющими или кредиторами прямых доказательств притворности сделки возможна ссылка на совокупность согласующихся между собой косвенных доказательств. Бремя доказывания в таком случае переходит на другую сторону сделки.
При этом ключевым вопросом в рассматриваемом деле выступает именно несвоевременное предъявление исполнительного листа. Согласно ст. 321 АПК РФ, срок предъявления исполнительного листа составляет три года. Его пропуск без уважительных причин — самостоятельное и достаточное основание для отказа в принятии требования к рассмотрению.
Данная позиция пресекает практику «тактической» смены управляющих мажоритарными кредиторами через механизм изменения требований «под конкретное лицо». Приоритет отдается стабильности процедуры, если АУ действует добросовестно.
Для исправления ситуации требуется комплексный подход, затрагивающий обе стороны проблемы: необходимо влиять как на юных заемщиков, так и на рекламный рынок. В отношении заемщиков 18–25 лет следует ограничить выдачу необеспеченных займов лицам без подтвержденного стабильного дохода. Кроме того, возможно, при банкротстве молодых людей есть смысл чаще применять процедуру реструктуризации долга, так как молодые взрослые имеют возможность работать и постепенно отрабатывать свои долги. Нужно продолжать регулировать и ограничивать вводящую в заблуждение рекламу услуг по «легкому списанию долгов». Также представляется интересной идея, что процедуру упрощенного банкротства (а может быть, и судебную процедуру банкротства) для молодежи можно дополнить обязательным прохождением курсов финансовой грамотности, чтобы списание долгов сопровождалось образовательным эффектом. И проводить списание долгов только после сдачи зачета по финансовой грамотности.
Судебная коллегия подчеркнула, что для установления вины управляющего необходимо исследовать первичную документацию на предмет действительности долга, оценить реальность взыскания задолженности, проанализировать отношения между контрагентами, при этом, в случае необходимости, судам следует содействовать арбитражным управляющим для выяснения всех обстоятельств спора. Также суд кассационной инстанции указал на необходимость учета масштаба деятельности должника в вопросе сроков приема и изучения документации общества. Такая позиция должна снизить количество подаваемых и, что более важно, удовлетворяемых заявлений о взыскании убытков с арбитражных управляющих на основании исключительно факта пропуска срока исковой давности по взысканию дебиторской задолженности.
Рассматриваемый судебный акт расширяет перечень возможных к оспариванию в деле о банкротстве сделок и не дает четких критериев корпоративной сделки, которую можно оспорить в банкротстве. Дело заслуживает внимания Верховного Суда для определения того, какой корпоративный спор может быть переведен в банкротную плоскость и при каких условиях, и допустимо ли вообще такое оспаривание.
Каких-либо новаторских идей сам судебный акт не несет: все изложенное повторяет позицию Верховного Суда РФ, согласно которой вред кредиторам может быть причинен не только доведением должника до банкротства, но и умышленными действиями, направленными на создание невозможности получения кредиторами полного исполнения за счет имущества контролирующих лиц, виновных в банкротстве должника, в том числе путем приобретения их имущества родственниками по действительным безвозмездным сделкам, не являющимся мнимыми, о вредоносной цели которых не мог не знать приобретатель. Можно отметить, что в судебном акте указано на осведомленность ФНС России к сведениям из ЕГРН о кадастровой стоимости имущества на ту или иную дату, как доказанный размер убытков в условиях отсутствия контррасчета.
То есть убытки возникли бы и в отсутствие требований кредиторов. Ввиду чего применение судом кассационной инстанции положений п. 5 ст. 213.26 Закона о банкротстве – о восстановлении прав требования гражданина к третьим лицам при условии нереализации таких прав и отказа кредиторов от принятия таких прав в счет погашения своих требований – представляется понятным и единственно верным.
Верховный Суд РФ традиционно исходит из того, что правовая неопределенность не должна приводить к ухудшению положения участников спора. В ситуациях коллизии нормативных положений Суд ориентируется на принцип защиты законных ожиданий сторон и недопущения необоснованного обременения. Кроме того, изменение правового регулирования требует единообразного толкования: дата возбуждения дела выступает объективным и предсказуемым критерием, исключающим произвольное определение момента применения новых норм.
По-моему, затягивание сроков на оспаривание сделок обусловлено, прежде всего, не трехлетним периодом подозрительности и не общими сроками на оспаривание сделок, а действиями самих граждан-банкротов, скрывающих от кредиторов и финансового управляющего сам факт совершения подозрительной сделки. Ведь пока участники дела не узнали о сделке, годичный срок на ее оспаривание течь не начинает, а пресекательный срок закончится только спустя десять лет с момента совершения такой сделки. В качестве радикального решения поставленной проблемы можно рассмотреть введение нового пресекательного срока на оспаривание сделок по основаниям, предусмотренным Законом о банкротстве, с привязкой к моменту введения первой процедуры, по примеру правил, установленных для обращения с заявлением о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности. При этом, исходя из практики исполнения должниками обязанности по раскрытию информации о своем финансовом состоянии, такой срок не должен составлять менее трех лет.
Суд подчеркивает важность комплексного подхода: нельзя ограничиваться лишь формальным соблюдением процедур, необходимо оценивать экономическую целесообразность принимаемых решений с точки зрения интересов всех участников банкротного процесса. Таким образом, ключевая ценность данного судебного акта заключается не в создании нового правового регулирования, а в актуализации уже существующих подходов и акцентировании внимания на их системном применении.
На мой взгляд, управляющий не должен вступать в конфликт с сообществом кредиторов, представляя свой отчет, он должен ответить собранию на все возникающие вопросы, в том числе о причинах совершения тех или иных действий. Представляется, что казус не обусловлен отсутствием адекватного правового регулирования, имеет место явный конфликт между конкретным кредитором и конкурсным управляющим. Очевидно, что одному не должно составлять труда устно объяснить собранию причины резервирования денежных средств, а второму – самостоятельно сделать вывод об этих причинах, ознакомившись с отчетом управляющего. Вопрос обоснованности резервирования находится за пределами рассматриваемого спора.
Суд указал рассмотреть вопрос о привлечении в качестве соответчиков иных лиц при новом рассмотрении. Подтверждение судами возможности возложения вознаграждения и судебных расходов на кредиторов, препятствующих прекращению процедуры банкротства, даже в отсутствие выраженного согласия на финансирование создаст более благоприятные условия для арбитражных управляющих, дополнительные гарантии в процедурах с нулевой конкурсной массой.
Любые действия должника, затрудняющие проведение процедуры и препятствующие формированию конкурсной массы, должны получать в каждом конкретном случае оценку на предмет злонамеренности. По нашему мнению, в данном вопросе нет места судейскому усмотрению. Верховному Суду надлежит определить возможность неосвобождения гражданина от долгов при непередаче документов управляющему и установить критерии применения такого основания, что положительно повлияет на практику и будет стимулировать должников к добросовестному поведению в процедуре.
Такая правовая позиция кассационного суда будет способствовать более тщательному изучению судами обстоятельств аналогичных споров, побуждает суды анализировать всю совокупность обстоятельств — от момента предоставления средств до поведения сторон в предкризисный период.
Будет справедливым утверждать, что рассматриваемое постановление суда кассационной инстанции в очередной раз повышает стандарт управленческого решения арбитражного управляющего при совершении таких процессуальных действий, как предъявление материальных требований и отказ от них.
Конечно же, судам следует быть внимательными при утверждении планов, соблюдать закон и учитывать интересы всех известных кредиторов. Однако отказ в освобождении от долгов по формальным основаниям нарушает цели института банкротства и кажется несправедливым. В подобных ситуациях необходима тщательная оценка обстоятельств дела, добросовестности должника и последствий отказа в освобождении от обязательств. При наличии экстраординарных обстоятельств и добросовестности со стороны должника суд может принять решение об освобождении от долгов, даже при формальных несоответствиях плана требованиям закона.
По моему мнению, данное постановление не вносит существенных изменений в судебную практику. Кассационный суд лишь исправил ошибки, которые иногда возникают из-за неполного выяснения обстоятельств судами. Вместе с тем постановление может побудить суды более тщательно анализировать обстоятельства в спорах при определении начала течения срока исковой давности.
Таким образом, суд кассационной инстанции подчеркнул существующую неопределенность в спорах о признании сделок недействительными в банкротстве: не сформулированы четкие или хотя бы примерные критерии выхода обстоятельств сделки за пределы диспозиции п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве; остается дискуссионным вопрос о разумных временных рамках для выявления оснований недействительности сделки арбитражным управляющим.
Полагаем, Верховному Суду необходимо указать на недопустимость подобного формального подхода и обозначить условия отказа в истребовании доказательств: неотносимость и недопустимость истребуемых доказательств. В дальнейшем стороны имели бы возможность использовать позицию Экономической коллегии как дополнительный довод при заявлении ходатайств об истребовании доказательств.
Важно, что возложение на управляющего бремени возмещения всей суммы неуплаченных налогов без возможности ее оспаривания может создать прецедент, при котором суды будут применять формальный подход при установлении размера убытков. Данный подход, указанный в определении ВС РФ, идет вразрез с практикой установления реального ущерба, причиненного действиями или бездействием конкурсных управляющих. Таким образом, позиция Верховного Суда, хоть и направлена на защиту интересов государства, требует более взвешенного подхода, учитывающего все обстоятельства дела и принцип соразмерности ответственности. Возврат дела на новое рассмотрение позволил бы установить реальный ущерб, причиненный бюджету, и определить справедливый размер ответственности конкурсного управляющего. Полагаю, что это будет одним из доводов для жалобы в порядке надзора.
Полагаю, этот прецедент побудит суды тщательнее изучать все аспекты взаимоотношений между сторонами сделок, в частности, уделять внимание специфике конкретных обстоятельств дела, а также наличию реального исполнения обязательств. Такая позиция кассационной инстанции дополняет подход Верховного Суда РФ, усиливая требования к доказыванию при оспаривании платежей в пользу заинтересованных лиц. Особенно это касается случаев, связанных с текущими обязательствами.
В текущей ситуации, когда выплата вознаграждения ставится в полную зависимость от успешного и полного завершения плана реструктуризации, арбитражный управляющий рискует оказаться в ситуации, когда значительные усилия и время, затраченные на ведение процедуры, могут не принести ожидаемого финансового результата (вознаграждения). Это особенно актуально в случаях длительных и сложных планов реструктуризации задолженности гражданина, подверженных экономическим или не зависящим от управляющего обстоятельствам, препятствующим или затягивающим их полную реализацию. В связи с этим полагаю, что более сбалансированный подход мог бы предусматривать возможность выплаты части вознаграждения арбитражному управляющему по мере достижения определенных этапов исполнения плана реструктуризации либо учитывать объем фактически проделанной работы и ее вклад в достижение результата.
На наш взгляд, новая редакция закона должна быть сформулирована таким образом, чтобы она недвусмысленно охватывала все случаи, когда ипотека используется для обеспечения любых обязательств гражданина, а не только связанных с приобретением жилья. В противном случае цель внесения изменений в ГПК, изложенная в пояснительной записке к проекту, не будет достигнута в полной мере. Если будет установлен четкий порог задолженности, после которого обращение взыскания на единственное жилье становится невозможным, мы неизбежно столкнемся с рядом злоупотреблений со стороны недобросовестных должников, которые будут стремиться преодолеть этот порог за счет новых кредиторов. В настоящее время проблема искусственного создания статуса единственного жилья уже стоит остро и разрешается только на уровне судебной практики.
Связана приведенная позиция с сущностью страховых договоров арбитражных управляющих – страховая организация не несет ответственность за те периоды длящегося нарушения, в которые застрахованное лицо не являлось арбитражным управляющим. Правовое и имущественное положение арбитражных управляющих приведенным судебным актом, позицией суда затронуто не было, корректировка расчета возмещения убытков связана лишь с особенностями страхования.
Что касается эффективности работы Федеральной службы судебных приставов, то эта проблема хорошо известна всем практикующим юристам, занимающимся взысканием и исполнением иных судебных решений. С учетом успешного развития в России электронного правительства, на мой взгляд, реформирование взаимодействия судебных приставов со взыскателями не продвинулось далеко. Необходимость на уровне Верховного Суда РФ указывать ФССП на то, что прямо написано в ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», а именно отсутствие оснований для прекращения исполнительного производства по взысканию алиментов, неприятно удивляет.
Фонд не принимает решения о достройке объектов или компенсации дольщикам автономно, без участия управляющего. Обесценивание вклада управляющего при восстановлении прав дольщиков без продажи имущества неминуемо приведет к злоупотреблениям и неэффективной реабилитационной работе управляющего в делах о банкротстве застройщиков.
Диспозиция нормы, позволяющая участнику мирового соглашения в деле о банкротстве получить исполнительный лист по взысканию оставшихся требований, предусматривает только одно основание – факт неисполнения должником мирового соглашения. Проблема в том, что уполномоченный орган, заявляя о выдаче исполнительного листа, не указывает на какое-либо нарушение условий мирового соглашения – он заостряет внимание суда на правоотношениях, которые не были урегулированы при прекращении дела о банкротстве. Поддерживая выводы судов нижестоящих инстанций, окружной суд напоминает о преобразовательном эффекте мирового соглашения. Это означает, что стороны такого соглашения, на основе взаимных уступок, сняли правовые последствия прежнего конфликта и создали новое правоотношение, условия которого должник в настоящем случае не нарушает. Очевидно, что уполномоченный орган по существу не пытается заставить должника исполнять мировое соглашение, он не согласен с условиями этого соглашения и размером преобразованной задолженности.
Рассматриваемый судебный акт открывает возможность кредиторам получить недополученные доходы солидарно с арбитражного управляющего и контрагента. Практическая ценность данного решения заключается в том, что в основном в рамках процедуры банкротства аналогичное имущество сдается в аренду именно действующим предприятиям, осуществляющим хозяйственную деятельность и получающим прибыль, что делает более реальным возможность исполнения судебных актов в принудительном порядке. Следует отметить, что более интересным, на наш взгляд, является постановление апелляционной инстанции от 16 сентября 2025 г. по данному делу, согласно которому убытки, указанные в постановлении АС УО от 3 апреля 2025 г., взысканы также с мажоритарного кредитора, проголосовавшего за заключение договора аренды на нерыночных условиях. Суд установил, что данный кредитор (аффилированное лицо к арендатору) является не только выгодоприобретателем указанной противоправной схемы, но и лицом, участвующим в ее сохранении.
Есть вероятность, что в материалах дела содержится информация, которая будет способствовать принятию положительного решения по кассационной жалобе арбитражного управляющего. Позиция управляющего, что в пропуске срока на включение в реестр требований кредиторов виновны иные лица – предыдущий конкурсный управляющий, сотрудники юридической службы предприятия, вряд ли окажет существенное влияние на позицию суда при рассмотрении жалобы. Таким образом, спор еще находится на рассмотрении суда, и для того, чтобы высказать объективное мнение по нему, необходимо быть знакомым не только с материалами обособленного спора, но и дела о банкротстве целиком.
Важное значение для решения вопроса об освобождении от долгов также должно иметь поведение должника в ходе процедуры банкротства. Насколько активно и добросовестно он содействовал установлению указанных выше обстоятельств. В противном случае, потребуется активная позиция кредиторов и арбитражного управляющего, зачастую ограниченных в возможности получения подобного рода информации о должнике. По нашему мнению, в рассматриваемом случае нет места судейскому усмотрению. По этой причине практике еще предстоит выработать более четкие критерии недобросовестности гражданина по получению кредитов.
В категории споров, связанных с обоснованностью статуса единственного жилья, камнем преткновения всегда являются конкретные действия должника, которые суд должен оценивать на предмет злоупотреблений. Выводы о том, что при искусственном создании статуса единственного жилья оно не приобретает исполнительский иммунитет, не являются новыми – как на уровне практики КС РФ, так и на уровне практики ВС РФ.
Банкротство должника (подрядчика) само по себе до внесения изменений в ч. 15 ст. 95 Закона № 44-ФЗ не давало возможности одностороннего расторжения контракта. Теперь же «руки» государственного (муниципального) заказчика не связаны, и это важное положение подтверждено (и к нему привлечено внимание профессиональных участников отрасли) судом Северо-Кавказского округа.
В условиях экономической нестабильности и повышенной волатильности рынка предоставление временной защиты от исполнения определенных обязательств позволит избежать массовых банкротств. Кроме того, применение единого подхода позволит избежать правовой неопределенности и противоречивой судебной практики. Четкое и единообразное толкование норм, регулирующих действие мораториев, будет способствовать повышению предсказуемости правоприменения и снижению рисков для участников экономической деятельности.
В связи с этим мы полагаем, что все заявленные ранее ходатайства об истребовании документов и сведений, связанных с выводом активов, будут удовлетворены судом, поскольку это приведет к восполнению пробелов, которые были допущены при первом рассмотрении спора. Таким образом, постановление АС Московского округа не является чем-то новым в вопросе установления вины номинальных руководителей, а только еще раз подтверждает тенденцию складывающейся судебной практики, что нельзя подходить к вопросу субсидиарной ответственности/взыскания убытков формально, что каждый обособленный спор индивидуальный и подлежит тщательному исследованию.
Из плюсов такой позиции: подход обеспечивает гибкость в вопросе установления вознаграждения; появление инструмента для защиты интересов кредиторов и должника, в том числе возможность снижения вознаграждения за пассивную позицию арбитражного управляющего в процедуре. Из минусов: отсутствие четких критериев оценки эффективности вклада арбитражного управляющего, что может привести к различного рода злоупотреблениям, спорам, усложнению доказывания своей эффективности. Таким образом, настоящее постановление не решило существующие проблемы, не оказало существенного влияния на практику, продолжив лишь укреплять уже распространенную среди судов позицию.
В вышеуказанных судебных актах, как мне кажется, присутствует оптимистичный посыл для арбитражных управляющих, поскольку в спорах о признании ненадлежащими действий конкурсных управляющих также дана оценка действиям других лиц (в частности, контролирующим лицам должника) по инициации большого количества судебных споров, что приводит к затягиванию срока проведения процедуры банкротства. Однако описания нарушений со стороны разных арбитражных управляющих, назначенных судом в том числе с применением случайной выборки, свидетельствуют о том, что необходимо продолжать формировать класс управляющих, для которых эта деятельность будет являться не способом краткосрочного заработка, а постоянной профессией
Такой анализ необходим для принятия справедливого решения, поскольку позволяет выявить наличие признаков неравенства переговорных возможностей и кабальных условий. Суд прямо не указывает, что в данной ситуации нижестоящие суды «проглядели» включение в реестр санкций, которые существенно превышают размер основного долга (нарушение положения п. 1 ст. 333 ГК РФ), но ссылается на то, что они обязаны были учесть данные обстоятельства при решении вопроса об освобождении от исполнения обязательств. Я думаю, что арбитражные суды с момента появления института банкротства физических лиц еще не в полной мере научились быть социально ориентированными. Какое-то время ВС РФ придется исправлять ошибки судов, что в конечном счете должно поспособствовать гуманизации правосудия в арбитражных судах.
Принцип о снижении неустойки по инициативе суда в отношении лиц, не осуществляющих предпринимательскую деятельность, первоначально закреплен в п. 1 ст. 333 ГК как право суда, механизм его реализации отражен в абз. 2 п. 71 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств”. Впоследствии определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 3 декабря 2019 г. № 44-КГ19-19 закреплено положение о том, что вышеуказанный принцип является не правом, а обязанностью суда. Предполагается, что лица, не осуществляющие предпринимательскую деятельность, обладают значительно меньшими организационными, информационными, профессиональными возможностями по сравнению с предпринимателями. Для защиты указанных лиц (более слабой стороны в правоотношении) сформирован механизм защиты, предоставляющий дополнительные гарантий для реализации принципа справедливости и юридического равенства.
Ключевым станет вопрос причинно-следственной связи между действиями (или бездействием) управляющего и наступившими убытками. Если ВС РФ поддержит выводы первой инстанции и округа, это усилит акцент на активной роли управляющих, требуя от них максимального использования всех возможностей по взысканию дебиторской задолженности, даже в безнадежных, на первый взгляд, ситуациях, таких как банкротство дебиторов. Такая позиция укрепит подход, направленный на защиту интересов кредиторов, но также усилит ответственность управляющих за свои действия. Это повлияет на практику, увеличив значимость проведения экспертиз, и дальнейшее их закрепление в качестве важнейшего доказательства наличия убытков и его размера.
Отличительной особенностью рассматриваемого спора являются обстоятельства, при которых кредиторы получили удовлетворение. Из мотивировочной части судебного акта следует, что уполномоченный орган получил исполнение после реализации своих прав на выбор способа распоряжения требованием к КДЛ, третье лицо погасило кредиторскую задолженность в деле о банкротстве самого КДЛ. Обозначенные обстоятельства дела не выходят за пределы диспозиции абз. 4 п. 3.1 ст. 20.6 закона о банкротстве — это основной мотив рассматриваемого постановления. Суд кассационной инстанции очевидно развивает курс, выработанный Экономколлегией ВС РФ в мартовском Определении № 305-ЭС21-23741 (6). Это прямо указано в судебном акте.
Таким образом, изложенная в данном судебном споре позиция для судебной практики не является новшеством. Cудом учтено, что при рассмотрении обособленного спора (определении срока исковой давности привлечения к субсидиарной ответственности) по правилам закона о банкротстве в редакции Федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ данным законом установлены два срока исковой давности — объективный трехгодичный, исчисляемый с даты введения процедуры конкурсного производства, и субъективный годичный, начало течения которого связано с установлением наличия необходимых оснований для привлечения к субсидиарной ответственности. Арбитражным судом Уральского округа было указано, что объективный срок исковой давности не был пропущен ответчиком.
Данный подход означает отход от формальной концепции действительности решения собрания кредиторов, принятого голосами кредитора, впоследствии исключенного из реестра (напр., в связи с последующим признанием сделки, послужившей основанием для включения требования в реестр, недействительной), по значимым для конкурсной массы решениям. Отсутствие у кредитора впоследствии возможного к исключению из реестра права на принятие значимого для конкурсной массы решения должно учитываться судом при рассмотрении заявления о признании решения собрания кредиторов недействительным, поскольку миноритарные кредиторы лишены иного права на защиту своих интересов. Кассация округа, на наш взгляд, верно отметила, что суды нижестоящих инстанций фактически рассмотрели спор о разногласиях относительно определения способа распоряжения имуществом должника, отказавшись от формального подхода к основаниям для отмены решения собрания кредиторов, установленного в п. 4 ст. 15 закона о банкротстве.
Выводы в постановлении суда кассационной инстанции подтверждают на практике неэффективность судебных споров о признании недействительным отчета об оценке стоимости имущества в соответствии со ст. 130 закона о банкротстве. Наиболее верными способами защиты права кредиторов в аналогичных случаях являются действия по определению иной начальной цены продажи при утверждении самого положения о порядке, сроках и условиях продажи имущества. Механизмы такой защиты предусмотрены в том числе ст. 60 либо п. 4 ст. 138 закона о банкротстве. Более интересным, но вместе с тем и более сложным для оспаривания при утверждении порядка реализации имущества является выявление пороков имущества, которые будут влиять на его привлекательность для потенциальных покупателей: возможность использования земельных участков и недвижимого имущества.
В связи с этим мы полагаем, что все заявленные ранее ходатайства об истребовании документов и сведений, связанных с выводом активов, будут удовлетворены судом, поскольку это приведет к восполнению пробелов, которые были допущены при первом рассмотрении спора. Таким образом, постановление АС Московского округа не является чем-то новым в вопросе установления вины номинальных руководителей, а только еще раз подтверждает тенденцию складывающейся судебной практики, что нельзя подходить к вопросу субсидиарной ответственности/взыскания убытков формально, что каждый обособленный спор индивидуальный и подлежит тщательному исследованию.