Айжан Мухамбетова из Equal Legal Partners — о кейсе, в котором суд округа превысил свои полномочия, когда при отмене судебных актов фактически установил иные обстоятельства дела.
В августе 2016 года Григорий Дмитриев продал Юлии Семесько 118 тыс. обыкновенных именных акций АО «Инкома» за 50 млн рублей с условием оплаты в течение 10 дней. Семесько не оплатила акции в срок, и по условиям соглашения цена выросла до 260,9 млн рублей с рассрочкой до мая 2022 года. Однако покупатель перечислила лишь 1 млн рублей. Дмитриев обратился в суд с требованием расторгнуть договор и вернуть акции. Суды трех инстанций при повторном рассмотрении спора удовлетворили иск в части расторжения договора и возврата акций. Семесько пожаловалась в ВС, указав, что «Инкома» является стратегическим предприятием с лицензиями на работу с гостайной и криптографическими средствами, а Дмитриев постоянно проживает в Испании и Андорре и является иностранным инвестором. По мнению заявителя, возврат акций иностранному инвестору повлечет отказ в переоформлении лицензий и прекращение деятельности компании. Экономколлегия ВС отменила акты нижестоящих судов, а также постановление суда округа, вынесенное при рассмотрении судами спора по первому кругу, и оставила в силе постановление апелляции об отказе в иске (дело № А40-276454/23). Подробности — на портале.
Выбранный кейс наглядно демонстрирует одну из наиболее чувствительных проблем при рассмотрении жалоб в вышестоящих инстанциях: соблюдение границы между проверкой законности судебного акта и повторным рассмотрением спора по существу. Формально спор касался расторжения договора купли-продажи акций и возврата корпоративного контроля, однако его значение выходит за пределы конкретной корпоративной фабулы. Ключевой вопрос здесь состоит в том, в каких пределах суд округа вправе интерпретировать договорные условия и фактические обстоятельства дела при проверке судебных актов нижестоящих инстанций.
ВС обратил внимание, что кассационная инстанция не должна выходить за пределы предоставленных ей полномочий. Суд округа не вправе устанавливать новые обстоятельства, переоценивать доказательства или формировать иную версию фактической картины спора, если соответствующие обстоятельства уже были исследованы судами первой и апелляционной инстанций. Его функция состоит в проверке правильности применения норм материального и процессуального права, а не в повторном разрешении вопроса о том, какие доказательства являются более убедительными.
Особенно важно, что ВС сделал акцент на необходимости надлежащей мотивации при отмене судебных актов. Если кассационная инстанция не соглашается с выводами нижестоящих судов, она должна прямо указать, в чем именно эти выводы противоречат установленным обстоятельствам дела либо какие нормы права были нарушены. Иная интерпретация графиков платежей, условий договора или поведения сторон сама по себе не должна подменять проверку законности судебных актов. В противном случае возникает риск размывания процессуальной функции кассации.
Для банкротных и корпоративных споров этот кейс особенно значим, поскольку правовая квалификация в них, как правило, строится на совокупности взаимосвязанных обстоятельств: экономической цели сделки, поведения сторон, добросовестности, осведомленности, реальности исполнения и распределения корпоративного контроля. В таких спорах изменение оценки даже одного элемента фактической картины может повлиять на итоговую квалификацию отношений сторон. Поэтому важно, чтобы вышестоящая инстанция, отменяя судебный акт, не только ссылалась на несогласие с выводами нижестоящих судов, но и четко показывала правовую ошибку, которая повлияла на результат рассмотрения дела.
Схожая проблема может возникать не только в кассации, но и в апелляционной инстанции. Например, когда спор в суде первой инстанции по существу не рассматривался, а производство по делу было прекращено либо заявление оставлено без рассмотрения. В практике встречаются ситуации, когда апелляционный суд, отменяя такое определение, фактически выходит за рамки проверки процессуального основания: оценивает материально-правовые доводы заявителя, анализирует доказательства и создает риск предрешения спора до его полноценного рассмотрения в первой инстанции. Это особенно чувствительно в банкротных спорах, где выводы о добросовестности, аффилированности, реальности исполнения или наличии вреда кредиторам должны формироваться после полноценного исследования доказательств.
В этом смысле позиция Верховного суда важна не только для кассационного пересмотра, но и шире — как напоминание о функциональном разграничении полномочий между судебными инстанциями. Каждая инстанция должна действовать в пределах своей процессуальной роли: первая инстанция устанавливает факты и исследует доказательства, апелляция проверяет дело повторно с учетом установленных законом пределов, а кассация контролирует законность судебных актов. Для участников спора это также практический ориентир: основная доказательственная работа должна быть проведена своевременно, прежде всего в первой инстанции и апелляции, поскольку именно там формируется фактическая база дела.
Илья Мощонский из компании «Мощонский и партнеры» — о том, что внезапное исчезновение активов должника перед банкротством не может быть обосновано «ошибкой» в ведении учета.
В деле о банкротстве ООО «ПрофСтекло» конкурсный управляющий Анатолий Филатов обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности учредителей Валерия Горлача и Дмитрия Телкова в связи с отсутствием активов, отраженных в бухгалтерской отчетности должника. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в удовлетворении требований, посчитав доказанным, что активы являлись битым стеклом, не имеющим ценности. Кредитор «СТРОЙМАРТ» обратился в Арбитражный суд Центрального округа, который отменил судебные акты и принял новое решение о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности, указав на искажение бухгалтерской отчетности, непередачу документов и недоказанность объективных причин банкротства (дело А54-2293/2020). Подробнее читайте на портале.
В данном деле Арбитражный суд Центрального округа проявил подход, который, на мой взгляд, должен быть признан догматичным в отношении тех должников, где контролирующие лица систематически отражали в бухгалтерской отчетности некие активы, которые внезапно «исчезали» на момент признания должника банкротом.
В судебном акте установлен четкий ряд критериев, которые необходимо установить для принятия решения о привлечении к субсидиарной ответственности.
Первый — это истинная судьба всех активов. В данном споре ответчики сослались на то, что активы состояли исключительно из битого стекла (за исключением старой оргтехники), которое не имеет ценности и было утилизировано. Однако представляется, что производственная деятельность не может осуществляться без иного имущества, находящегося в собственности или хотя бы в аренде.
Второй — это наличие признаков искажения активов в отчетности. Судом кассационной инстанции было установлено наличие иного имущества, которое не отражалось в активах и не было передано конкурсному управляющему.
Третий — истинные причины банкротства общества и наличие признаков ведения «параллельной деятельности» за счет сокрытых активов. Это важно для того, чтобы оценить, объективны эти причины или должник является лишь центром убытка в схеме успешной предпринимательской деятельности контролирующих лиц.
Такая ситуация представляется вполне тривиальной, когда должник ведет свою деятельность, но после признания его банкротом вдруг оказывается, что у него отсутствовали для этого какие-либо активы, отраженные в бухгалтерском балансе. Суды, к сожалению, довольно части считают достаточным некие разумные объяснения контролирующих лиц и принимают во внимание несознательную «ошибку» при ведении учета должника. Однако в данном деле суд кассационной инстанции достаточно подробно погрузившись в техническую сторону вопроса, объективно установил все обстоятельства дела по всем вышеназванным критериям, не согласившись ни с пояснениями ответчика, ни с заключением эксперта, которое было основано на таких пояснениях.
Для судебной практики это очень значимый кейс, поскольку он показывает, что контролирующим лицам важно корректно вести бухгалтерский учет должника при отсутствии возможности в случае банкротства сослаться на некую неумышленную ошибку: якобы и не было никакого имущества, отражаемого в балансе. При наличии иных признаков недобросовестности, таких как отсутствие иного имущества, которое числилось на балансе, и продолжение ведения деятельности через иные хозяйствующие субъекты, — такая ошибка будет истолкована в пользу кредиторов.
Подобные судебные акты показывают, что формальной оценки пояснений контролирующего лица об отсутствии имущества недостаточно и необходимо более подробное изучение всех обстоятельств дела с погружением в технические особенности производственной деятельности.
Радмила Радзивил из юридической компании «Правый берег» — о том, как исполнительский иммунитет защищает дарение единственной квартиры
В деле о банкротстве Алексея Парфенова финансовый управляющий оспорил договор дарения квартиры, заключенный должником с сыном в 2018 году. Две инстанции признали сделку недействительной и применили реституцию, возвратив квартиру в конкурсную массу. Парфенов обратился в окружной суд, указав, что квартира является единственным жильем должника и защищена исполнительским иммунитетом. Арбитражный суд Московского округа отменил судебные акты и отказал в удовлетворении заявления управляющего, указав, что сделка по отчуждению единственного жилья не может быть признана недействительной, если при возврате имущество будет защищено исполнительским иммунитетом. Суд также отметил, что отсутствуют доказательства наличия у должника иного жилья или отнесения спорной квартиры к роскошному жилью (дело № А40-259731/2022). Подробности — на портале.
Постановление АС Московского округа развивает закрепленный Верховным судом РФ подход, что оспаривание сделки в банкротстве не должно являться самоцелью. Его результатом должно быть реальное пополнение конкурсной массы имуществом, за счет которого могут быть удовлетворены требования кредиторов. Если жилое помещение, пусть даже и отчужденное должником по безвозмездной сделке, на момент рассмотрения спора является единственным пригодным для постоянного проживания жильем должника и членов его семьи, а после реституции на него все равно будет распространяться исполнительский иммунитет, его возврат в конкурсную массу не создаст экономического эффекта для кредиторов, а лишь приведет к увеличению временных затрат на процедуру. В такой ситуации признание сделки недействительной не соответствует целям процедуры банкротства.
Вместе с тем такой вывод и судебный акт нельзя воспринимать как защиту любых сделок с единственным жильем. Для отказа в оспаривании суду необходимо установить, что у должника действительно отсутствует иное жилье или иное имущество, позволяющее изменить статус спорного объекта, и что оно не может быть отнесено к роскошному жилью.
Существенна и обязательная необходимость проверки искусственного формирования должником статуса единственного жилья, то есть проверка добросовестности должника никуда не исчезает. При этом предположение управляющего или кредиторов о возможном появлении у должника другого жилья в будущем не может само по себе исключать иммунитет. Например, как в данном случае: пока судебный акт о разделе имущества супругов не отменен и иное имущество фактически не возвращено должнику, кредиторы и финансовый управляющий не могут обосновывать оспаривание лишь перспективой такого результата.
Таким образом, для финансового управляющего и кредиторов обозначена необходимость заранее формировать доказательственную базу: выявлять иное жилье, анализировать признаки роскошности объекта, а также проверять, не создавался ли статус единственного жилья недобросовестно. Без этого оспаривание сделки с защищенным иммунитетом жильем рискует остаться процессуально возможным, но бессмысленным. Решение суда округа в целом является справедливым и будет иметь влияние на практику.
Однако оно может быть и негативным, поскольку для финансового управляющего и кредиторов в некоторых случаях может быть затруднительно доказать, что жилье не является единственным для должника. Например, когда оно оформлено на иных лиц, формально не связанных с должником, что, в свою очередь, открывает возможности для злоупотреблений таким иммунитетом. В связи с этим, вероятно, практика может быть скорректирована Верховным судом в ближайшем будущем.
Наталья Ершова из «Доброторга» комментирует кейс о нюансах применения исполнительского иммунитета к незарегистрированным жилым строениям при банкротстве граждан.
Сергей Жидков купил земельный участок в Севастополе и построил на нем дом без регистрации. После банкротства суды отказались исключить участок из конкурсной массы из-за отсутствия документов на строение. Кассация отменила решения и направила дело на новое рассмотрение, указав на необходимость проверить фактическое наличие дома и его пригодность для проживания (А84-12568/2023). Подробнее читайте на портале.
Дело Сергея Жидкова демонстрирует социально ориентированный подход правоприменителя. В целом институт исполнительского иммунитета в процедурах банкротства граждан имеет достаточно широкие границы применения. Например, распространение исполнительского иммунитета на денежные средства, оставшиеся от продажи единственного жилья должника, являющегося предметом ипотеки.
Наделение незарегистрированного объекта недвижимости исполнительским иммунитетом, с одной стороны, призвано обеспечить конституционное право на жилище и решить проблему сохранения за должником и членами его семьи помещения, формально не являющегося объектом недвижимости, но в действительности обладающего всеми характеристиками единственного пригодного для проживания жилья. С другой стороны, даже на примере рассматриваемого спора, который дошел до кассации и снова был возвращен в первую инстанцию, можно абсолютно точно сказать, что указанная практика негативно скажется на сроках процедуры банкротства.
Так, в частности, рассмотрение заявления должника об исключении из конкурсной массы незарегистрированного, а вероятнее всего, еще и не оконченного строительством объекта будет сопряжено с необходимостью установления судом пригодности такого жилого помещения для проживания путем проведения соответствующей судебной экспертизы. Более того, в отношении такого объекта также должны быть установлены отсутствие признаков «роскошного» жилья, добросовестность поведения должника при приобретении (строительстве) такого объекта, в том числе несовершение действий, направленных на искусственное создание объекта, защищенного исполнительским иммунитетом и другие обстоятельства.
Теперь финансовым управляющим следует более внимательно относиться к процессу инвентаризации указанных объектов недвижимости, предварительно оценивая недострой на предмет фактического обладания характеристиками единственного пригодного для проживания жилого помещения. В ином случае продажа такого актива на торгах может быть впоследствии оспорена должником. А если к моменту такого оспаривания денежные средства покупателя будут распределены между кредиторами, то в условиях отсутствия у должника иного имущества добросовестный покупатель будет нести существенные финансовые потери.
Радик Лотфуллин, основатель Bankruptcy Boutique, комментирует законопроект о гуманизации субсидиарной ответственности.
Депутаты Госдумы подготовили законопроект № 1271176-8 о гуманизации института субсидиарной ответственности в банкротстве. Документ, который вносит изменения в закон «О банкротстве», направлен на нормализацию институциональной среды корпоративного управления. Подробнее — на портале.
На практике многомиллионные долги в рамках привлечения к субсидиарной ответственности стали распространенным явлением, и фактически это означает финансовую смерть гражданина. В связи с этим вопрос о гуманизации института субсидиарной ответственности назрел давно, и все это понимают.
Первым шагом в этом направлении стал п. 58 Обзора судебной практики по делам о банкротстве граждан (утв. Президиумом Верховного суда РФ 18.06.2025). Так, в законе «О банкротстве» применительно к субсидиарной ответственности, в отличие от корпоративных убытков, прямо не указано, что неосвобождение от долгов зависит от формы вины. Однако высший суд разъяснил, что и по субсидиарной ответственности должник может быть освобожден от долгов при отсутствии в период причинения вреда умысла или грубой неосторожности в его действиях.
Конечно, на практике тяжело будет доказать, что должник допустил простую неосторожность, но здесь важен сам факт обращение внимания со стороны Верховного суда к этому вопросу. Было бы неплохо следующим шагом на законодательном уровне предусмотреть возможность освобождения от долгов по субсидиарной ответственности независимо от формы вины после истечения определенного срока при надлежащем поведении гражданина.
