Антон Свистунов

Новые правила снизят административную и финансовую нагрузку на создаваемые предприятия, что повысит их инвестиционную привлекательность при последующей продаже. В итоге реформа расширяет возможности для реабилитации должника, а не только возможности для продажи его имущества.

Особую значимость решению придает то, что оно защищает добросовестного гражданина от потенциально бесконечных попыток взыскания уже отвергнутого судом долга. Отмена всех последующих судебных актов и направление дела на новое рассмотрение восстанавливает логику правосудия: раз договора не было, то и задолженность должна быть исключена из кредитной истории. Данное определение служит важным напоминанием для кредитных организаций о необходимости добросовестного исполнения судебных решений.

Важен вывод о сроке исковой давности: сам по себе факт утверждения конкурсного управляющего не означает начала течения срока, если документы не были ему переданы. Для практики это постановление станет ориентиром, обязывающим суды проводить комплексный анализ реального финансового положения должника.

Решение мы видим в привязке размера вознаграждения арбитражного управляющего к реальной величине стоимости активов должника по результатам инвентаризации, что позволит избежать субъективного подхода в определении справедливого и обоснованного вознаграждения и многочисленных судебных споров. В данном случае следует отметить позицию суда округа о противопоставлении возможного увеличения размера вознаграждения интересам кредиторов и конкурсной массе. С этой позицией не можем согласиться и считаем, что получение справедливого и обоснованного вознаграждения арбитражным управляющим будет стимулировать его работу и обеспечивать независимость.

Причина принятия спора к рассмотрению лежит в отсутствии регламентированного механизма действий «разумного» арбитражного управляющего в процедуре банкротства. Арбитражный управляющий поставлен перед выбором – совершать заведомо бесперспективные действия по оспариванию, увеличивая текущие платежи на судебные расходы, либо, рискуя своей ответственностью, обосновать отсутствие необходимости совершения таких действий. Отсутствие четкой грани между целесообразным и разумным ведет к возникновению аналогичных споров и ситуаций, в которых зачастую кредиторы, не получившие погашения своих требований либо преследующие иные интересы, производят замену «ответственного плательщика». К сожалению, очень часто таким плательщиком становится арбитражный управляющий.

Рассматриваемая позиция ВС показательна отсутствием новаторства – коллегия рутинно устранила очевидную судебную ошибку, обратив суды первой и кассационной инстанций к общим принципам гражданского права и основаниям возникновения деликтной ответственности. При этом действительно заслуживающим внимания является вывод ВС в части отсутствия оснований полагать, что включение требования должника в реестр требований кредиторов несостоятельного дебитора не привело бы к наполнению конкурсной массы, а напротив, повлекло бы затягивание процедуры банкротства должника и увеличение текущих расходов, что нарушает права и законные интересы кредиторов. Тем самым, указанная позиция пересекается с правовым подходом, изложенным в определении СКЭС Верховного Суда РФ от 29 января 2020 г. № 308-ЭС19-18779(1,2) по делу № А53-38570/2018, в части необходимости обеспечения рационализма деятельности арбитражного управляющего по наполнению конкурсной массы, не допускающего бессмысленных формальных действий.

Наряду с обстоятельством самоустранения администрации от действий, способствующих восстановлению платежеспособности должника, встречаются также и умышленные противоправные действия по изъятию имущества, ранее находившегося у предприятия на праве хозяйственного ведения, без предоставления соответствующей компенсации, передача муниципального имущества с существенными нарушениями процедуры предоставления имущества. Все указанное, безусловно, свидетельствует о непосредственном участии администрации в ситуации ухудшения имущественного положения организации.

Верховный суд давно наметил курс на пресечение злоупотреблений арбитражных управляющих в части возложения собственных обязанностей на третьих лиц, без наличия какой-либо оправданной нужды. Действительно, наметившаяся тенденция ставит под сомнение возможность установления максимальной суммы вознаграждения при непричастности арбитражного управляющего к достижению положительного эффекта. Однако в случае с реализацией предмета залога арбитражный управляющий не имеет возможности влиять на волю залогового кредитора, определяющего порядок продажи залогового имущества, а следовательно, привлечение организатора торгов для реализации предмета залога не должно отождествляться с ситуацией, при которой привлечение недобросовестным арбитражным управляющим организатора торгов создает дополнительные издержки для конкурсных кредиторов.

Как представитель конкурсного управляющего, непосредственно участвующий в судебном заседании надзорной инстанции и ранее в судах всех инстанций, считаю важным отметить, что данный судебный акт в перспективе окажет влияние на поведение банков, которые будут тщательнее и осторожнее брать в залог имущество, являющееся социально значимым и входящее в единый производственный комплекс. Мы изнутри знаем все аспекты производственной деятельности в рамках данного дела о банкротстве, т. к. сопровождаем его, начиная с 2013 года. С 2016 года нам постоянно приходилось сталкиваться с пассивной позицией залогового кредитора и вынужденно вести производственную деятельность до момента передачи имущественного комплекса в аренду. Во всех ситуациях согласование с залоговым кредитором происходило в судебном порядке, что увеличило сроки реализации на 574 дня. ВС РФ в очередной раз указал на необходимость активной и обоснованной позиции залоговых кредиторов, направленной на скорейшее разрешение судьбы залога.