Андрей Яковлев

Данная позиция задает более высокий стандарт доказывания для кредиторов и управляющего. При наличии возражений со стороны КДЛ теперь недостаточно просто заявить о каких-то недобросовестных или незаконных действиях КДЛ, необходимо доказать их причинно-следственную связь с размером причиненного должнику ущерба. Думаю, что принятие комментируемого акта подтверждает продолжение заданной Верховным судом тенденции на более индивидуализированный и тонкий подход к определению объема субсидиарной ответственности.

В рассматриваемом деле Верховным Судом сформулирован важный для правоприменительной практики подход о применении повышенного стандарта доказывания к требованиям по текущим платежам должника-банкрота. Это важная позиция, поскольку в отличие от аналогичного подхода к доказыванию в обособленных спорах о включении требований в реестр требований кредиторов, дела о взыскании текущих платежей рассматриваются в общем исковом производстве, а не в деле о банкротстве. Следовательно, формальных оснований для применения к таким делам особенностей, предусмотренных банкротными разъяснениями, нет. Вместе с тем, текущие платежи обладают абсолютным приоритетом в очередности удовлетворения перед реестровыми, что может использоваться недобросовестными должниками и их аффилированными лицами для создания условий для вывода денежных средств из должника в обход реестровых кредиторов. Особенно, риски такого развития события усиливаются, если между моментом возбуждения дела о банкротстве и моментом введения первой процедуры банкротства имел место значительный период времени. Такое бывает при неоднократных отложениях заседаний по рассмотрению обоснованности требований заявителя. Нередко в таких ситуациях после введения процедуры банкротства к должнику предъявляются текущие требования, сформированные специально для реализации недобросовестных тактик. На противодействие таким тактикам и направлена позиция Верховного Суда. Ранее аналогичная позиция о применении повышенного стандарта доказывания к требованиям по текущим платежам была обозначена в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 11.09.2017 № 301-ЭС17-4784. Подтверждение ее актуальности и более развернутая аргументация оснований для её применения повысит защищенность добросовестных кредиторов.

Вместе с тем смысл неверно примененной судом нормы заключается в объединении в банкротном деле всех требований, предъявленных именно к должнику-банкроту, а не просто всех требований, так или иначе связанных с банкротством. Данный кейс показывает, что несмотря на то, что институт потребительского банкротства существует более десяти лет, общие суды все еще испытывают сложности в применении норм закона о банкротстве и профильных разъяснений по вопросам, попадающим в их компетенцию. Полагаю, позиция Верховного суда внесет ясность в толкование норм об определении подсудности дел с участием банкротов.

Как можно заметить по тексту отказного определения КС, один из аргументов управляющего может заключаться в том, что реализация ею требований имела место почти за два года до издания соответствующих разъяснений ВС РФ. Несмотря на то, что Конституционный суд на данный момент по существу вопроса не высказался (заявителю необходимо подать надзорную жалобу), я не думаю, что существует высокая вероятность принятия решения в пользу управляющего, поскольку позиция ВС РФ, хотя и выглядит для многих неожиданно, все же основана на нормах Гражданского кодекса, позволяющих такое толкование и при этом заявителем не оспариваемых.

Мне данное регулирование и позиция Конституционного Суда, который решил его сохранить, кажется логичным, поскольку Закон о банкротстве последовательно исходит из того, что несостоятельность должника влечет определенные обоснованные и четко определенные ограничения прав кредиторов в интересах максимально большого соразмерного и пропорционального удовлетворения требований всех кредиторов. Фиксация ставки мораторных процентов на дату введения процедуры и ограничение кредиторов в начислении мораторные проценты по увеличивающейся ставке представляется одним из таких разумных ограничений.

В целом оцениваю позицию Конституционного Суда положительно, поскольку в действующем регулировании процедуры банкротства долевым сособственникам сложнее защититься от злоупотреблений, связанных с искусственным завышением цены реализации доли, принадлежащей должнику. Этому способствует отсутствие у сособственников (за исключением супруга должника) какого-либо процессуального статуса в рамках дела о банкротстве и арбитражного процесса по делу о банкротстве. Поэтому позиция КС, последовательно предоставляющего долевому сособственнику право приобрести объект по его начальной цене реализации, кажется мне в текущих условиях справедливой, а также соответствующей провозглашенной некоторое время назад Верховным Судом РФ цели консолидации права собственности и минимизации долевой собственности как «нестабильного» института гражданского права.

Полагаю, что сформированная правовая позиция позволит, с одной стороны, защитить добросовестных работников должника, в том числе входящих в его топ-менеджмент, с другой стороны, она потенциально создает почву для злоупотреблений, когда в условиях имущественного кризиса под видом заработной платы из имущественной массы должника могут выводиться денежные средства. В любом случае, на мой взгляд, позиция, занятая кассационным судом, является сбалансированной и направлена на более справедливую оценку сделок должника в отношении его работников, совершенных в период подозрительности.

Судя по всему, Верховный Суд прямо выскажется о том, что приведенные доводы не влияют на требования кредитора к поручителю, а обеспечительное обязательство автоматически восстанавливается при признании недействительным исполнения обеспечиваемого обязательства независимо от участия поручителей в споре об оспаривании исполнения. Такой подход в полной мере обеспечит права кредитора, не предоставляя дополнительных гарантий должникам по обеспечительным обязательствам, которые должны будут инициативно отслеживать и участвовать в спорах, связанных с основным обязательством.

Представляется, что при новом рассмотрении дела с учетом того, что действия ФНС ранее являлись предметом судебного рассмотрения в рамках дела об оспаривании доначислений, руководителю будет крайне сложно добиться освобождения от субсидиарной ответственности. Между тем он все же может попробовать добиться если не полного освобождения от ответственности, то хотя бы ее снижения путем доказывания наличия иных причин, приведших к банкротству должника.

Суд кассационной инстанции привел абсолютно верные, но достаточно формально сформулированные критерии освобождения от субсидиарной ответственности, не указав, каким образом их применение опровергает выводы судов по данному делу. На мой взгляд, в такой ситуации суду следовало, констатировав недоказанность оснований для субсидиарной ответственности, направить дело на новое рассмотрение, дав обязательные указания относительно распределения бремени доказывания – ключевому вопросу для споров, связанных с переводом бизнеса.Небесспорным является и вывод кассации о том, что раз причиной объективного банкротства является хронологически первый перевод бизнеса на компанию-ответчика, то лицо, в пользу которого состоялся последующий перевод предприятия, не может быть виновно в причинении вреда должнику. Такая позиция не учитывает подробно разработанную Верховным Судом доктрину соучастника (сопричинителя) вреда (см., например, определение № 305-ЭС20-5422(1,2)), а также тот факт, что непосредственно Закон о банкротстве предусматривает наступление ответственности не только за доведение до банкротства, но и за совершение действий, существенно ухудшающих положение должника, уже находившегося в состоянии объективного банкротства. Тренд на более четкую регламентацию и индивидуализацию оснований для субсидиарной ответственности можно только поддержать, однако его развитие, как представляется, не должно приводить к снижению гарантий защиты кредиторов, основной из которых при переводе бизнеса является возможность обратить взыскание на имущество конечного получателя имущественного комплекса должника (само собой, исключительно в случае его недобросовестности).

На мой взгляд, позиция кассационного суда не означает, что бухгалтерская отчетность должника не будет иметь совсем никакого значения для установления его финансового положения. В деле прямо отмечено, что оспаривающие сделку конкурсный управляющий и конкурсный кредитор активно возражали против достоверности отчетности: ссылались на недостоверность отдельных ее регистров, а также на фактическое прекращение должником деятельности в период, когда отчетность этого не отражала. Как представляется, именно активная позиция кассаторов позволила кассационному суду усомниться в достоверности отчетности. Данная правовая позиция в целом направляет суды и участников банкротных споров к определению признаков неплатежеспособности и недостаточности имущества более объективными путями.