Яна Довжикова

Суд фактически переложил бремя доказывания целевого расходования средств на должника. Должнику недостаточно пассивно воздерживаться от нарушений, поскольку отсутствие документально подтвержденной информации о том, куда потрачены привлеченные средства кредитора, приравнивается к недобросовестности и влечет отказ в освобождении от обязательств. Суд также допустил частичное освобождение, в результате которого перед одними кредиторами должник может быть освобожден, перед другими нет. То есть должник как бы выборочно добросовестный. В данном деле должник при получении финансирования ввел кредитора в заблуждение относительно цели получения денежных средств. Суд же закономерно пришел к выводу, что права такого обманутого кредитора не должны ущемляться, а должники не должны использовать процедуру банкротства для необоснованного ухода от ответственности и незаконного прекращения долговых обязательств.

Это еще раз напоминает нам о том, что убытки в банкротстве — это не инструмент штрафного обогащения конкурсной массы, а средство защиты конкретного имущественного интереса, который должен быть идентифицирован и не должен приводить к абсурдному результату.

Ключевой вопрос, который поставил Верховный Суд: можно ли принудительно взыскать непогашенную часть требования из субсидиарной ответственности, если утвержденный судом план реструктуризации изначально предусматривал погашение долга не в полном объеме, и при этом не зафиксировал судьбу остатка. ВС прямо указал, что при исполнении такого плана в принципе не исключается применение механизма прощения долга (ст. 415 ГК РФ), но это должно вытекать из поведения сторон и условий плана, а не предполагаться автоматически. Тем самым ВС раскритиковал оба упрощенных подхода нижестоящих судов: (а) что невключенная/непогашенная часть погашена по умолчанию, и (б) что по природе субсидиарной ответственности остаток можно довзыскать через исполнительный лист после завершения дела в силу того, что такие требования не должны списываться по результатам процедуры. Верховный Суд отметил, что план должен содержать ясные положения о судьбе обязательств, оставшихся непогашенными. Для кредиторов это означает, что если они согласны на дисконт в плане реструктуризации, то он должен прямо предусматривать прекращение или последующее взыскание суммы дисконта. Для должников же позиция ВС означает, что исполнение плана с частичным погашением само по себе не гарантирует прощение остатка, если воля сторон и процессуальное поведение кредитора (например, необжалование утверждения плана) не будут свидетельствовать о согласии с таким подходом.

Иными словами, никакой недобросовестности в получении платежа в данном случае не усматривалось. Суд сослался на постановление Пленума ВАС № 63 и Обзор ВС от 29 января 2020 г. и совершенно справедливо отказал в субординации требования на основании одних лишь доводов об аффилированности в отсутствие доказательств каких-либо злоупотреблений со стороны кредитора.

Мораторий на начисление неустойки применяется ко всем категориям лиц, за некоторым исключением, и независимо от того, обладают ли данные лица признаками неплатежеспособности и (или) недостаточности имущества. Верховный суд уже высказывал позицию, согласно которой применение моратория направлено на недопущение ухудшения и так осложненного экономической ситуацией положения такого лица. Применение же ответственности является вопросом права, а вопрос квалификации правоотношений — это компетенция суда, соответственно суд должен был самостоятельно ставить вопрос о применении моратория независимо от наличия возражений сторон. Вероятно, Верховный суд повторит более ранние позиции и направит спор на новое рассмотрение.

Компании в строительной отрасли часто предлагают социальную поддержку своим сотрудникам в форме льготного жилья или субсидий на покупку жилья. Эта поддержка имеет несколько целей: улучшение жилищных условий работников; удержание ценных сотрудников в компании; привлечение работников в отдаленные или труднодоступные районы. Однако компании могут столкнуться с финансовыми трудностями, которые могут повлиять на предоставление сотрудникам этих льгот. В таких случаях в судебных спорах должна учитываться не столько рыночная стоимость объекта, сколько наличие конфликта интересов при предоставлении льгот, вклад сотрудника в деятельность предприятия, а также иные факторы, которые могли бы свидетельствовать о явном злоупотреблении. Как и ожидалось, Верховный суд РФ, отменяя судебные акты, указал на необходимость более тщательного исследования доводов, которые касаются не только непосредственно стоимости имущества.

Концептуально определение не содержит каких-то новых подходов, однако подсвечивает проблему ограниченности арбитражных управляющих в информации в силу нередкого уклонения должников в добровольном предоставлении документов управляющему. В связи с чем определением в очередной раз подчеркнута необходимость оказания максимального содействия в их получении. Подход судов, согласившихся с позицией о том, что ГИБДД обязана была предоставить запрашиваемые сведения только при наличии судебного акта об их истребовании, очевидно этой цели не соответствует. Тем более, что положения ст. 20.3 закона о банкротстве предоставляют управляющим довольно обширный перечень полномочий по получению сведений и документов от третьих лиц. Учитывая нагрузку на арбитражные суды, остается надеяться, что определение Верховного суда снизит количество отказов государственных органов и иных субъектов, располагающих сведениями (документами) о должнике, в их предоставлении во внесудебном порядке.