Денис Чистяков

ВС РФ также сосредоточился на казуистике: поручитель подтвердил свое заранее данное одобрение на изменение банком процентной ставки, но поручитель заранее не соглашался на увеличение срока возврата кредита, из-за которого увеличился размера ежемесячного платежа. Считаю, что это самая важная часть в определении, которая обязательно должна привлечь внимание банков. Банкам придется скорректировать тексты кредитных договоров, чтобы расширить поручительство и на эти случаи. Вопрос же фальсификации, на мой взгляд, вторичен, так как ВС РФ его в целом не анализирует: факт подлога допсоглашения установила первая инстанция в рамках экспертизы, с результатами которой никто не спорил.

Вопрос об исключении жилья должника из конкурсной массы можно рассмотреть лишь один раз в одном банкротном деле. Любой другой подход грозит непредсказуемыми последствиями: на такую «преюдициальность» начнут ссылаться дети, братья, сестры должника и т.д. По поводу значимости имущества для погашения требований кредиторов тоже остается много вопросов. Например, в банкротном деле супруги из-за большого количества требований кредиторов исключаемое жилье действительно могло не сыграть весомую роль. Но почему суд отказался анализировать этот вопрос в деле о несостоятельности другого супруга, где за счет денег, полученных от продажи спорной недвижимости, удалось бы погасить значительную часть требований кредиторов?

Определение Верховного Суда РФ соответствует общей канве, выработанной судебной практикой по вопросу неосновательного обогащения и применимых сроков исковой давности, однако ВС мог бы поднять интересный вопрос о последствиях неправильной юридической квалификации иска. Истец требовал возврата денег будучи уверенным, что заплатил по договору поставки, и именно по этой причине он пропустил срок, поскольку ждал исполнения договоренностей позднее. Думаю, что нижестоящим судам следует принять это обстоятельство во внимание, поскольку негативные последствия некорректной работы юристов / неправильное понимание закона не должны лишать добросовестно заблуждающегося истца права на защиту.

С одной стороны, суды установили, что ответчики по сделке контролируют должника – это с очевидностью подтверждается материалами уголовного дела и корпоративным структурированием. В этой части с выводами судов сложно не согласиться. С другой стороны, когда речь заходит о банкротстве финансовых организаций, суды предпочитают занимать крайне формалистский подход: установив нарушения специального законодательства (банковского, о рынке ценных бумаг и т.д.), они не идут дальше и не проводят анализ реального экономического смысла операций и их результата. В данном деле, судя по крайне лаконичному упоминанию на стр. 29 постановления, деньги были возращены должнику, а операции, пусть они и нарушали специальное регулирование, видимо, все же принесли выгоду должнику: «денежные средства возвращены должнику и истрачены им на иные цели».