Антон Малинин

В рассматриваемом деле нижестоящие суды фактически связали ответственность Долгушевой прежде всего с ее должностью, тогда как округ счел такой подход недостаточным. Суд округа исследовал, имела ли главный бухгалтер возможность определять действия должника, была ли заинтересована в совершении вменяемых нарушений, получала ли имущественную выгоду и могла ли распоряжаться денежными средствами компании. Ни одно из этих обстоятельств управляющим доказано не было, а директор должника дополнительно подтвердил, что главный бухгалтер не принимала управленческих решений, в том числе относительно искажения документации.

При этом основанием такого перехода может быть, в частности, переход права собственности на имущество, по поводу которого возник спор. Суд обязан исследовать фактические обстоятельства и установить наличие именно материально-правовых оснований для перехода соответствующего права или обязанности. Поэтому правопреемство — это не техническая процедура замены фамилии или наименования стороны в судебном акте, а самостоятельный вопрос, требующий оценки содержания спорного правоотношения.

Важный вывод суда также состоит в том, что выход сделки за пределы периода подозрительности по закону «О банкротстве» не исключает ее проверки по общегражданским основаниям через запрет злоупотребления правом и недействительность сделки, совершенной в обход закона с противоправной целью. Такой подход позволяет пресекать ситуации, когда должник заранее выводит активы из имущественной массы, рассчитывая на формальное истечение специальных банкротных сроков.

Недобросовестные КДЛы должны понимать, что в отсутствие каких-либо иных мотивов погашение требований после подачи заявления о субсидиарной ответственности с высокой вероятностью будет трактоваться как результат действий управляющего, а значит, возникнет вопрос о стимулирующем вознаграждении (безусловно, с оценкой судами вклада управляющего). В то же время суды начнут реже занимать подход, обнуляющий стимулирующую часть вознаграждения без оценки вклада управляющего и исследования действительной причины погашения долга.

С практической точки зрения спор, важен по нескольким причинам. Во-первых, он затрагивает пределы диспозитивности способов защиты. Если ВС РФ признает допустимость понуждения к выставлению счета-фактуры, это фактически расширит инструментарий защиты за пределы буквального перечня ст. 12 ГК РФ, подтвердив, что способ защиты может вытекать из существа нарушенного права и экономических последствий его нарушения. Во-вторых, дело ставит вопрос о соотношении гражданских и налоговых обязательств в рамках одного правоотношения. Сейчас суды, отказывая в подобных исках, часто ссылаются на то, что способы защиты прав, установленные гражданским законодательством, неприменимы к налоговым правоотношениям. В целом данный кейс выходит за рамки узкого вопроса о счетах-фактурах. Речь идет о более широком подходе: должен ли суд защищать право формально (через перечень способов защиты) или содержательно – с учетом реальных экономических последствий нарушения. И от ответа на этот вопрос во многом будет зависеть дальнейшая эволюция судебной практики по аналогичным искам.

Только за последний год мы добились ощутимых результатов для наших доверителей в сфере банкротства. Так, нашей команде успешно удалось завершить длительный спор по истребованию производственного комплекса из чужого незаконного владения, благодаря которому удалось наполнить конкурсную массу должника. Сложность спора заключалась в выявлении всех конечных приобретателей имущества, переходившего по цепочке сделок. В этот же период наша фирма успешно пресекала попытки участников дела по субординации требований наших доверителей, а также утверждению судом аффилированных кандидатур арбитражных управляющих.