Как вы оцениваете текущую практику банкротства российских дочерних структур зарубежных компаний – какие тенденции вы видите?
Основная тенденция – использование процедуры банкротства как инструмента для перераспределения активов западных компаний, которые решили приостановить деятельность в России. Практике последних лет даже известны случаи, когда российские кредиторы, заинтересованные в получении локальных активов международных групп, инициируют банкротство при достаточности имущества для удовлетворения основных требований.
Можно ли говорить о росте числа случаев банкротства зарубежной массы в российских производственных структурах и что это значит на практике?
Да, с осторожностью можно говорить об увеличении числа банкротств имущественной массы. Только за 2024 г. число таких процедур составило 72 дела, а данные за 2025 г. могут быть и выше. При этом данные процедуры пока что массово не применяются к крупным иностранным компаниям, и в них все еще много неразрешенных вопросов, которые судебной практике только предстоит оценить.
В чем проявляется особенность процедуры банкротства дочерней компании зарубежной группы по сравнению с «типовым» российским банкротством?
Важной особенностью таких дел выступает санкционный комплаенс на стороне иностранных акционеров – ограничения на трансграничные платежи, а возможно, и размещение части имущественной массы на специальных банковских счетах с усеченными режимами обслуживания. Кроме того, у таких должников зачастую тесные отношения с другими иностранными компаниями группы, для оценки и защиты которых в обособленных спорах требуется глубокий анализ не только российского, но и зарубежного права.
Насколько активно используются механизмы трансграничного признания (или непризнания) российских актов банкротства за рубежом и что это значит для иностранных групп?
Системного или «автоматического» признания российских процедур нет, поэтому эти вопросы решаются точечно, через иностранные механизмы экзекватуры и с большим судебным усмотрением. Для российской процедуры банкротства, осложненной иностранным элементом, это свидетельствует об отсутствии глобального эффекта и необходимости принятия дополнительных мер для придания ее результатам юридической силы за рубежом.
Какие риски для зарубежных компаний создает российская практика банкротства дочерних юрлиц и как их можно минимизировать?
Основными рисками здесь выступают субсидиарная ответственность иностранных компаний, агрессивное оспаривание внутригрупповых сделок, а равно санкционные и репутационные последствия конфликта с российскими кредиторами.
Важными мерами минимизации рисков остаются solvency-тесты, внимательное отношение к внутригрупповым финансовым отношениям, документирование деловой цели, а также упреждающий анализ рисков банкротства российской имущественной массы или дочерних лиц.
Как вы оцениваете текущую конфигурацию рынка разрешения споров и банкротства – что сегодня определяет силу игрока?
Ключевое преимущество на рынке разрешения споров сегодня – это комплексный подход к проблемным активам, способность вести проекты, демонстрируя высокую литигационную экспертизу, но без ущерба для вопросов корпоративного структурирования, а иногда – и санкционного комплаенса.
Какие ключевые сдвиги вы видите в подходах арбитражных судов к банкротным делам за последние два года?
Крупнейший сдвиг последнего времени – формализация критериев банкротства иностранных компаний в Российской Федерации, породившая череду подобных процедур, которые раньше считались скорее юридической экзотикой. Кроме того, с учетом сложного экономического фона, нельзя не отметить и развитие добанкротной стадии, усиление роли реструктуризации и рефинансирования, призванных предотвратить или отсрочить банкротство крупнейших должников.
Если смотреть на динамику споров о субсидиарной ответственности – где сегодня проходит реальная планка риска для контролирующих лиц?
Планка риска для контролирующих лиц сейчас проходит не по формальному статусу, а по фактическому влиянию на бизнес: бенефициар, мажоритарий, «серый кардинал» или ключевой управленец – благодаря развитию судебной практики, все они находятся в зоне риска. При этом нельзя не отметить и позитивные тренды, которые, например, позволяют более тонко учитывать роль каждого контролирующего лица в распределении ответственности и при хорошей аргументации заменять солидарное взыскание на долевое.
Какой тип кейсов в вашей практике вы назвали бы наиболее показательным для понимания реальных трендов в банкротстве?
Наиболее показательны процедуры, в которых сходятся все обозначенные тренды: санкционный уход иностранного акционера из России, наличие у кредиторов претензий по масштабным внутригрупповым отношениям, параллельные попытки приведения в исполнение решений российских судов за рубежом и даже инициирование процедур за рубежом. В таких делах как нельзя лучше отражен весь юридический потенциал сегодняшней отечественной банкротной практики.
Какой ключевой навык юриста по банкротству стал обязательным в 2024–2025 гг., хотя раньше считался второстепенным?
Ранее в делах о несостоятельности на второй или даже третий план отходили навыки по построению трансграничной стратегии: понимание конфликтов юрисдикций, коллизионных норм, санкционного режима и экзекватуры. Хороший юрист по банкротству сегодня обязан знать не только Закон о банкротстве и АПК РФ, но и иностранные акты, санкционные режимы, а также уметь выстраивать грамотное профессиональное общение с иностранными управляющими и зарубежными адвокатами.
Что, по вашему мнению, станет следующей точкой роста на рынке – новые продукты, новые модели работы, новые типы кейсов?
В юридическую моду входят комплексные и требующие стратегического подхода продукты по сопровождению реструктуризации и переговоров с кредиторами, а затем – банкротства и приведения актов в исполнение. Здесь же актуализируются и предложения по сопровождению иностранных холдингов с активами в РФ, параллельных процедур и субсидиарной ответственности в сложном геополитическом контексте.
Действующие лица:
Над материалом работали:
