Александр Личман

Данный порядок применялся независимо от того, когда возникло обязательство – до введения моратория на банкротство или в период его действия. Новый мораторий на банкротство действовал с 1 апреля до 1 октября 2022 года. В этот период указанный специальный порядок не действовал и не мог применяться судами по аналогии (определения СКЭС ВС РФ от 20.11.2023 по делу № А57-21765/2022, от 20.11.2023 по делу № А57-15981/2022). В этой связи, к отношениям сторон по оплате услуг по передаче электроэнергии применяется общий порядок, в силу которого мораторий не освобождает от ответственности должников по обязательствам, возникшим в период его действия. Суды не учли, что спорное обязательство возникло в период действия моратория, что исключало возможность освобождения должника от ответственности.

В рассмотренном споре обязательства общества «Икеа дом» возникли в июне 2022 года, когда действовал «санкционный» мораторий. При этом соглашение об освобождении общества «Икеа дом» от ответственности на период с марта по июнь 2022 года также заключено сторонами в период действия моратория. Соответственно, в силу закона и соглашения сторон к спорному правоотношению не подлежали применению правила моратория на банкротство. Арендатор должен был отвечать по общим правилам. Это означает, что после истечения срока освобождения от ответственности, согласованного сторонами, арендатор должен был возобновить коммерческую деятельность под угрозой применения к нему неустойки за нарушение условий договора. Далее начинают действовать нормы о просрочке должника и кредитора (ст. 405, 406 ГК РФ). В случае, если арендодатель препятствует арендатору осуществлять коммерческую деятельность, имеет место просрочка кредитора, которая лишает его права требовать уплаты неустойки, а должник не считается просрочившим.

Суды исходили из того, что истцы преждевременно обращаются в суд защитой права и им следует подождать окончания срока действия моратория, после чего, если должник не исполнит обязательство, снова обратиться в суд (решения Арбитражного суда Ярославской области от 27.06.2022 по делу № А82-272/2022, от 24.06.2022 по делу № А82-17295/2021, от 08.06.2022 по делу № А82-10590/2021, от 11.07.2022 по делу № А82-6056/2022). Однако такой подход нарушает право кредитора на судебную защиту, так как неопределенность в вопросе срока действия моратория не может являться основанием для отказа во взыскании финансовых санкций до фактического исполнения обязательства должником. Суд обязан взыскать неустойку, проценты, иные финансовые санкции, а их размер и период начисления будут определены судебным приставом-исполнителем в ходе исполнительного производства с учетом сроков действия моратория. Верховный суд РФ исправил распространенную ошибку нижестоящих судов, что, надеюсь, скажется на правильном формировании судебной практики.

Данной обязанности корреспондирует право лица на получение вознаграждения за осуществляемую деятельность. Несмотря на это, арбитражный управляющий не обязан выполнять все свои функции лично. Закон прямо допускает привлечение им лиц, в том числе юридических консультантов, для обеспечения исполнения своей деятельности. И это объективно необходимо, учитывая объем выполняемой арбитражным управляющим работы, потребность в специальных познаниях по определенным вопросам и т. д. Закон, в свою очередь, связывает конституционное право участника судебного разбирательства на привлечение представителя с гарантией возмещения ему судебных расходов. Предоставляя такое право арбитражному управляющему, закон не может лишить его гарантии возмещения судебных расходов на оплату услуг представителя, в том числе несмотря на возмездный характер его деятельности по антикризисному управлению. Необходимо разграничивать расходы, понесенные за счет конкурсной массы и (или) заявителя по делу о банкротстве, и судебные издержки, понесенные участником судебного разбирательства. Иной подход, который в рассматриваемом деле заняли апелляционный и кассационный суд, противоречит смыслу института судебных издержек. Данная ошибка является распространенной и СКЭС ВС РФ в очередной раз исправила ее, отметив, что споры о взыскании вознаграждения арбитражного управляющего и возмещении судебных расходов не тождественны. Аналогичная позиция была высказана СКЭС ВС РФ ранее в определениях от 29.03.2023 № 309-ЭС22-25410 по делу № А76-33670/2017, от 08.02.2023 № 309-ЭС22-21494 по делу № А60-4622/2018.

Заявители кассационной жалобы обоснованно указывают на обеспечительный и срочный характер задатка, который предполагает, что в случае отказа единственного участника торгов, признанных несостоявшимися, от заключения договора, внесенный им задаток подлежит возврату. Конкурсный управляющий, включивший задаток в конкурсную массу и распределивший его между кредиторами, действовал непоследовательно и неосмотрительно, за что должен отвечать в равной степени с организатором торгов. Закон о банкротстве прямо возлагает обязанность по возврату задатка на конкурсного управляющего и организатора торгов. То обстоятельство, что в типовом договоре, не заключенном сторонами, обязанность по возврату задатка была предусмотрена лишь у организатора торгов, не снимает такую обязанность с конкурсного управляющего.

Поскольку после возмещения вреда, причиненного жизни, связь возникшего у фонда регрессного требования с личностью потерпевшего утрачивается и требование из направленного на возмещение вреда преобразуется в требование, направленное на пополнение бюджета, оно не подпадает под предусмотренное законом исключение. Оно уже не направлено на защиту социально значимых ценностей и кредитор может претендовать только на возмещение тех платежей, которые перечислялись им в период рассмотрения дела о банкротстве и позднее. При оценке добросовестности должника также подлежит оценке его поведение по отношению к фонду, как к единственному кредитору, в том числе не совершались ли им действия, направленные на уклонение от исполнения обязательств и препятствующие формированию конкурсной массы. Поскольку судами не были установлены такие обстоятельства, то и оснований для отказа в применении правил об освобождении гражданина от долгов не было.

Как верно указано в определении, к исполнившему обязательство поручителю в соответствующей части переходят принадлежащие банку, как кредитору, права. При этом в порядке суброгации к поручителю переходят только те права требования, которые имелись у кредитора, и только в отношении должника. Права требования должника и банка по отношению к бенефициару, в том числе в части взыскания с последнего неосновательного обогащения, убытков по ст. 375.1 ГК РФ, в объем переходящих прав не входят. Тот факт, что в отношении должника была введена процедура банкротства, также не влияет на объем переходящих в порядке суброгации прав. Смысл поручительства заключается в том, что на поручителя переходят риски неисполнения обязательства при банкротстве основного должника. Поэтому то обстоятельство, что должник находится в процедуре банкротства и вероятность реализации им права на взыскание с бенефициара неосновательного обогащения мала, не может являться основанием для перехода к поручителю прав требования должника по отношению к бенефициару.

Судебная коллегия обоснованно указывает, что основания для субординации устанавливаются на момент возникновения обязательства по возврату компенсационного финансирования. Поэтому последующая утрата контроля над компанией, в том числе в результате возбуждения в отношении нее процедуры банкротства и передачи управления конкурсному управляющему, не препятствует применению правил о субординации к реституционному требованию. Данный подход высказывался СКЭС ВС РФ ранее в делах о банкротстве концерна «Риал» (А20-3223/2017) и Малиновской золоторудной компании (А51-4609/2020) и его можно признать сформировавшимся.