Залог из ареста: в поисках третьего пути

Принятие определения Верховного Суда Российской Федерации (далее – ВС РФ) от 11 июля 2025 г. № 306-ЭС24-23083 спровоцировало новый раунд дебатов относительно приоритета залога из ареста в банкротстве. Предыдущий раунд этих дебатов имел место в начале 2017 г., когда было принято определение ВС РФ от 27 февраля 2017 г. № 301-ЭС16-16279.

Большая часть мнений за и против такого приоритета была опубликована в телеграм-канале «Amicus curiae brief» в июне 2025 г.

В своей статье я хотел бы проанализировать аргументы за и против приоритета залога из ареста в банкротстве, а также предложить свое решение проблемы.

1. Нормативные основы

Залог из ареста был введен в Гражданский кодекс Российской Федерации (далее – ГК РФ) в два этапа.

Сперва в п. 2 ст. 174.1 ГК РФ появилась норма о том, что сделка, совершенная с нарушением запрета на распоряжение имуществом должника, наложенного в судебном или ином установленном законом порядке в пользу кредитора, не препятствует реализации прав указанного кредитора (за исключением случая, когда приобретатель не знал о запрете).

Данная норма была введена Федеральным законом от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ «О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации», который вступил в силу с 1 сентября 2013 г.

На мой взгляд, данную норму следует истолковать следующим образом. Во-первых, как мне кажется, законодатель применил в ней такой прием, как квалифицированное молчание. Если в п. 1 анализируемой статьи говорится про ничтожность сделки, совершенной с нарушением запрета, установленного законом, то в п. 2, где обсуждается судебный запрет, ничего про нее не говорится, а значит, сама сделка по распоряжению действительна.

А вот фраза про то, что распоряжение не препятствует реализации прав кредитора, уже делает недвусмысленный намек на право кредитора преследовать вещь, даже если она находится у другого лица. Но интерес кредитора в этой вещи в норме состоит лишь в получении ее стоимости (когда, например, удовлетворен его иск о взыскании денежных средств с должника). И, значит, это уже был первый шаг в сторону признания залога из ареста.

Пункт 5 ст. 334 ГК РФ, введенный в действие с 1 июля 2014 г. (Федеральный закон от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ), конкретизировал, какое же право возникает у кредитора в отношении вещи, на которую был наложен арест. Закон говорит о том, что кредитор обладает «правами и обязанностями залогодержателя».

Наконец, в 2019 г. упоминание о залоге в силу ареста появилось и в Налоговом кодексе Российской Федерации (далее – НК РФ).

Федеральным законом от 29 сентября 2019 г. № 325-ФЗ в ст. 73 данного Кодекса введен п 2.1. В нем говорится, что в случае неуплаты в течение одного месяца задолженности, указанной в решении о взыскании, исполнение которого обеспечено наложением ареста на имущество в соответствии с НК РФ, либо вступления в силу решения, предусмотренного п. 7 ст. 101 Кодекса, исполнение которого обеспечено запретом на отчуждение (передачу в залог) имущества налогоплательщика, без согласия налогового органа, имущество, в отношении которого применен указанный в данном пункте способ обеспечения исполнения обязанности по уплате налогов или принята обеспечительная мера, признается находящимся в залоге у налогового органа на основании закона.

При этом в п. 7 данной статьи еще в ее первоначальной редакции было указано, что к залогу по НК РФ в части, не урегулированной данным Кодексом, применяются нормы гражданского законодательства.

О приоритете залога из ареста в банкротстве или об отсутствии такового в вышеупомянутых статьях, равно как и в самом Федеральном законе от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве), не сказано ничего.

В связи с этим поиском ответа на вопрос о наличии такого приоритета занялись как судебная практика, так и наука. Сначала обратимся к первой.

2. Судебная практика

2.1. Определение ВС РФ от 27 февраля 2017 г. № 301-ЭС16-16279

В рамках дела о банкротстве АО «Энбима Групп» его кредитор – ООО «ЦТК-Транс» – обратился в арбитражный суд с заявлением об установлении его требования в сумме 14 988 847 руб. 83 коп. как обеспеченного залогом имущества должника.

Из обстоятельства дела следовало, что ранее Арбитражный суд Владимирской области решением от 19 марта 2015 г. по делу № А11-10247/2014 взыскал с общества «Энбима Групп» в пользу общества «ЦТК-Транс» 15 947 579 руб. 85 коп.

В рамках указанного дела суд по заявлению общества «ЦТК-Транс» определением от 30 октября 2014 г. принял обеспечительные меры в виде наложения ареста на имущество общества «Энбима Групп», установив его общую стоимость (15 391 875 руб.).

Во исполнение данного определения суда судебный пристав-исполнитель вынес постановления от 25 ноября 2014 г. и 27 апреля 2015 г. о наложении ареста на конкретное имущество, принадлежащее должнику, а именно на: цех микропарников, склад карбида, корпус технических занятий, здание конторы, гараж для стоянки тракторов, два земельных участка, три трактора и один комбайн.

Решение по делу о взыскании долга вступило в законную силу.

Рассматривая требование ООО «ЦТК-Транс» в деле о банкротстве общества «Энбима Групп», суды трех инстанций сделали вывод о том, что требование следует признать обеспеченным залогом имущества должника.

Судебная коллегия по экономическим спорам (далее – СКЭС) ВС РФ отменила принятые по делу судебные акты в части признания требования обеспеченным залогом имущества должника и указала следующее.

Во-первых, для защиты кредитора от нарушения его права на получение удовлетворения за счет стоимости вещи достаточно придать имеющемуся у него праву свойство следования, а приоритет в банкротстве для этого не нужен.

Во-вторых, в обсуждаемом определении отмечено, что законодатель «лишь приравнял» залог из ареста к договорному залогу, то есть первый из названных – это некий неполноценный залог, «недозалог».

В-третьих, в данном случае придание залогу из ареста преимущества в банкротстве будет противоречить существу залога; для этого в п. 5 ст. 334 ГК РФ и предусмотрено соответствующее изъятие.

В-четвертых, залог из ареста возникает в большей степени в силу процессуальных, а не материально-правовых отношений.

В-пятых, законодательство о банкротстве в целом основано на принципе равенства кредиторов, и для отступления от него должны быть веские политико-правовые причины.

В-шестых, залоговый приоритет для залога из ареста в данном случае не предусмотрен самим законодательством о банкротстве.

СКЭС ВС РФ отказала ООО «ЦТК-Транс» в установлении залогового статуса его требования в деле о банкротстве.

2.2. Определение ВС РФ от 11 июля 2025 г. № 306-ЭС24-23083

В отношении ООО «ПФ “Инзенский деревообрабатывающий завод”» проведена выездная налоговая проверка по всем налогам, сборам, страховым взносам за период с 1 июля 2017 г. по 31 декабря 2019 г., в ходе которой и проведенных дополнительных мероприятий налогового контроля установлена неуплата должником в 2017–2019 гг. НДС, уменьшение излишне предъявленного НДС к возмещению из бюджета и налога на прибыль организаций по нескольким эпизодам.

Решением налоговой инспекции от 30 мая 2022 г. должник привлечен к налоговой ответственности. В целях обеспечения исполнения данного решения, а также решения вышестоящего налогового органа уполномоченным органом принято решение от 30 мая 2022 г. о принятии обеспечительных мер на общую сумму налоговых доначислений 109 751 549 руб. 31 коп. в порядке, предусмотренном п. 10 ст. 101 НК РФ.

Указанным решением наложен арест на четыре объекта недвижимости, а также 153 единицы движимого имущества, принадлежащие должнику. В ЕГРН внесены записи об ипотеке в пользу налогового органа в отношении недвижимого имущества. Залог в пользу налогового органа в отношении движимого имущества учтен 20 сентября 2022 г. посредством нотариального удостоверения.

ФНС обратилась в арбитражный суд в рамках дела о банкротстве ООО «ПФ “Инзенский деревообрабатывающий завод”» с заявлением об установлении его требования в сумме 109 751 549 руб. 31 коп. как обеспеченного залогом имущества должника.

Между тем конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением об оспаривании решения налогового органа о наложении ареста на имущество должника, в котором указал на то, что действия по оформлению залога совершены налоговым органом в период с 14 сентября 2022 г. по 20 сентября 2022 г., то есть в пределах шести месяцев до даты возбуждения дела о банкротстве должника (9 января 2023 г.), что свидетельствует о наличии у соответствующих действий признаков сделки с предпочтением.

Суд первой инстанции признал недействительным как сделку решение налогового органа о наложении арестов на имущество общества-должника и в силу этого отказал в установлении залогового статуса требования.

Однако суд апелляционной инстанции и суд округа не согласились с подобным подходом, установили требование ФНС как обеспеченное залогом и отказали в признании недействительным решения о наложении ареста.

СКЭС ВС РФ отменила все принятые по делу судебные акты, отказала в установлении требования ФНС как обеспеченного залогом имущества должника, а также в признании недействительным решения уполномоченного органа о наложении ареста на имущество завода.

Определение мотивировано тем, что с 2017 г. сложился правовой подход, в силу которого наложение ареста на имущество должника не дает приоритета в делах о банкротстве. Судебная коллегия в обоснование данного вывода сослалась на свое же определение, проанализированное выше.

СКЭС ВС РФ не нашла оснований для дифференцированного подхода к залогу, возникающему в порядке п. 5 ст. 334 ГК РФ, и залогу, возникающему в порядке п. 2.1 ст. 73 НК РФ, и подчеркнула, что второй является разновидностью первого.

Судебная коллегия обратила внимание на то, что в обоих случаях ввиду неисполнения ранее возникшего обязательства накладывается запрет на распоряжение имуществом, который вне процедур банкротства дает кредитору право на преимущественное удовлетворение из стоимости арестованной вещи.

Внесение изменений в НК РФ в 2019 г. (путем дополнения ст. 73 п. 2.1) не сопровождалось изменениями в банкротное законодательство, то есть в нем не был предусмотрен приоритет залога из ареста.

В любом случае различный подход для залога из ареста, устанавливаемого в пользу частных лиц, и аналогичного залога, устанавливаемого в пользу публично-правового образования, стал бы недопустимой дифференциацией правового регулирования, а это вошло бы в противоречие с принципом равенства, закрепленного ст. 19 Конституции Российской Федерации.

Приоритет для договорного залога в банкротстве обусловлен тем, что такой вид залога способствует доступности кредитования, поскольку влияет на саму готовность кредитора оказать доверие должнику. Залог же из ареста обеспечивает исполнение уже возникших ранее обязательств, то есть не имеет какого-либо положительного экономического эффекта.

В то же время любые отступления от принципа равенства в банкротстве должны иметь веские политико-правовые основания.

Судебная коллегия подчеркнула, что законодательство о банкротстве в целом не предоставляет каких-либо преференций требованиям налоговых органов. Возникающие у налогового органа требования производны от гражданско-правовых отношений и потому они должны следовать той же судьбе, что и их первоисточник.

При этом приоритет залога из ареста не может быть понят как своеобразное поощрение за активность, поскольку любой кредитор при банкротстве должника действует (или должен действовать) в интересах всего гражданско-правового сообщества кредиторов (например, при оспаривании сделок).

ВС РФ обратил внимание на наличие явного конфликта интересов: уполномоченный орган в данном случае действовал и как административный орган, и как кредитор по делу о банкротстве, причем в качестве первого создал себе преимущества во второй ипостаси.

В силу абз. 9 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве с введением конкурсного производства снимаются все аресты с имущества должника, а соответствующий залог представляет собой одно из проявлений такого ареста.

Кроме того, Судебная коллегия обратила внимание на то, что предоставление приоритета залогу из ареста не способствовало бы развитию примирительных процедур, притом, что примирение сторон – это одна из задач развития процессуального законодательства. В такой ситуации незалоговые кредиторы получили бы стимул скорее подавать заявления о признании должника банкротом для оспаривания наложения ареста как сделки с предпочтением.

С учетом изложенного Судебная коллегия пришла к выводу, что наличие налогового ареста в отношении имущества должника не является достаточным основанием для признания требования уполномоченного органа обеспеченным залогом арестованного имущества в деле о банкротстве должника.

В связи с этим не имелось и оснований для оспаривания наложения ареста как сделки с предпочтением, поскольку таковой не предоставлял бы каких-либо преференций его обладателю.

Таким образом, судебная практика единообразно придерживается точки зрения об отсутствии приоритета залога из ареста. Позиции представителей научного сообщества, напротив, разделились.

3. Доктринальные взгляды

3.1. Позиции сторонников приоритета залога из ареста в банкротстве

А.В. Егоров в своей статье, опубликованной в журнале «Вестник экономического правосудия Российской Федерации» в 2016 г., высказался в пользу приоритета залога из ареста в банкротстве. По его мнению, критики такого приоритета просто не осведомлены о том, как работает залог из ареста в зарубежных государствах.

С точки зрения автора, риски для незалоговых кредиторов купируются тем, что такой залог может быть оспорен как сделка с предпочтением по правилам о конкурсном оспаривании (Егоров А.В. Залог в силу ареста: теоретические и практические проблемы. В России и за рубежом // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2016. № 9. С. 102).

В своей заметке в телеграм-канале «Amicus curiae brief» А.В. Егоров обосновал необходимость приоритета залога из ареста в банкротстве тем, что такова воля законодателя, причем подобное его решение не противоречит системе права и соображениям справедливости, коль скоро право допускает договорный залог. По мнению автора, залог из ареста не более несправедлив по отношению к другим кредиторам, чем договорный залог.

Р.С. Бевзенко в своей книге про вещное обеспечение приводит следующих два аргумента в пользу приоритета залога из ареста.

Во-первых, автор утверждает тезис о том, что «право любит активных», и потому приоритет должен получать как кредитор, который добился от должника предоставления залогового обеспечения по договору, так и тот, кто добился наложения ареста судом.

Во-вторых, кредитор, получивший судебный акт о наложении ареста, может повременить с обращением с заявлением о признании должника банкротом, даже если ему известно о наличии у такового признаков неплатежеспособности.

Далее автор построил свою аргументацию на критике выводов ВС РФ, приведенных в определении от 27 февраля 2017 г. № 301-ЭС16-16279.

На вывод ВС РФ о том, что для защиты прав кредитора достаточно только права следования, Б.С. Бевзенко отвечает тем, что достаточность такого свойства залога не умаляет его прочих полезных свойств, в том числе приоритета в банкротства. В этой части, по мнению автора, ВС РФ допустил логическую ошибку.

На аргумент ВС РФ о том, что законодатель «лишь приравнял» залог из ареста к залогу, Б.С. Бевзенко указывает на то, что такое приравнивание – лишь фигура речи; залог из ареста обладает всеми свойствами залога. Автор приводит пример из ст. 137 ГК РФ о применении к животным правил об имуществе: подобная формулировка закона не отрицает того, что животные являются, хоть и специфическим, но имуществом.

На заключение ВС РФ о том, что залог из ареста противоречит существу отношений залога, Р.С. Бевзенко обращает внимание на то, что приоритет в банкротстве и есть существо залога, без которого залог в принципе не может считать таковым.

Вывод ВС РФ, согласно которому Закон о банкротстве прямо не предусматривает приоритета для залога из ареста, автор опровергает тем, что в Законе о банкротстве, принятом в 2002 г., залог из ареста в принципе не мог быть учтен, поскольку соответствующие нормы появились в ГК РФ лишь в 2014 г.

Аргумент ВС РФ о необходимости придерживаться принципа равенства кредиторов Р.С. Бевзенко покрывает тем, что все кредиторы в делах о банкротстве и без того не равны. Автор обращает внимание на то, что залоговый кредитор получает 70% или 80% выручки от продажи предмета залога, что уже представляет собой отступление от принципа равенства кредиторов.

Наконец, тезис ВС РФ о том, что запрет на распоряжение не может породить залога, автор опровергает тем, что запрет на распоряжение имуществом не исключает возникновения залогового права, поскольку законодатель установил специальное последствие нарушения запрета на распоряжение.

В итоге Р.С. Бевзенко приходит к выводу о том, что судьи ВС РФ в принципе были настроены критически по отношению к залогу из ареста, но не артикулировали это прямо. По мнению автора, при сущностном несогласии с рассматриваемым институтом им следовало бы обратиться в КС РФ. Норма может применяться contra legem, только если является сильно устаревшей или если ее буквальное применение способно привести к несправедливым результатам.

При этом автор не скрывает и недостатков занятой им позиции. Они состоят в том, что при наличии приоритета залога из ареста кредиторы будут иметь стимул как можно раньше обращаться с исками к должнику, что способно существенно затруднить его деятельность. Более того, в случае положительного ответа на рассматриваемый вопрос незалоговые кредиторы почти гарантированно не будут получать ничего в делах о банкротстве с учетом текущей статистики удовлетворения их требований (Бевзенко Р.С. Вещное обеспечение: залог, удержание и титульные обеспечительные конструкции. 2022. СПб., с. 191–195).

Р.Т. Мифтахутдинов в телеграм-канале «Amicus Curiae brief» высказался в пользу приоритета в банкротстве залога из ареста. Автор привел следующий сравнительно-правовой аргумент: те правопорядки, которые признают залог из ареста, не делают это половинчатым образом (есть свойство следования, но нет банкротного приоритета); везде такой залог дает преимущество в банкротстве.

По мнению Р.Т. Мифтахутдинова, кредитор, обратившийся с заявлением о принятии обеспечительных мер, кредитует должника так же, как это делает залоговый кредитор, поскольку взыскатель, уверенный в обеспеченности его требования, будет иметь меньше стимулов для того, чтобы обратиться в суд с заявлением о признании должника банкротом.

При этом, если при договорном залоге кредитор договаривается с должником кулуарно, то залог в силу ареста устанавливается публично (ввиду публичного характера деятельности суда).

Также Р.Т. Мифтахутдинов обращает внимание на то, что кредитор, добивающийся ареста, делает что-то полезное и для других кредиторов, поскольку позволяет сберечь для них имущество должника.

О.Р. Зайцев в своем телеграм-канале выступил в пользу признания приоритета за залогом из ареста. В числе его аргументов то, что это будет способствовать эффективности гражданского (арбитражного) процесса. Автор не соглашается с точкой зрения о том, что наложение такого ареста носит случайный характер, полагая, что это результат осознанной деятельности истца и суда.

3.2. Позиции противников приоритета залога из ареста в банкротстве

А.Г. Карапетов в своей заметке на портале «Zakon.ru» в 2017 г. высказался против приоритета ареста в силу залога. По его мнению, такой приоритет нарушает главный принцип банкротного права – формального равенства кредиторов. Между тем для нарушения базовых принципов нужны веские политико-правовые основания, а их для обоснования такого приоритета нет.

Приоритет залога в силу договора допускается в банкротстве потому, что он приводит к понижению процентов по кредитам. В таком случае залоговый кредитор при самом предоставлении кредита уже знает, что его требование будет обеспечено. Однако при залоге в силу ареста кредитор такими знаниями не обладает и обладать не может, а значит, подобный залог не удешевляет кредита.

Аргумент о том, что залог в силу ареста удерживает кредитора от обращения с заявлением о признании должника банкротом, по мнению автора, ошибочен. Во-первых, данный факт не доказан эмпирически. Во-вторых, если кредитор дестимулирован к тому, чтобы обратиться в суд с заявлением о признании должника банкротом, то, вот, к обращению в суд с иском в общем порядке он, напротив, имеет серьезный стимул. А это значит, что имущество должника будут «разрывать» в исполнительном производстве.

Наконец, А.Г. Карапетов подчеркивает весьма случайный характер удовлетворения заявлений о наложении ареста. Так, известно, что суды общей юрисдикции чаще удовлетворяют заявления о принятии обеспечительных мер, чем арбитражные суды. В последних существует проблема крайне неохотного принятия обеспечительных мер. Если же судья будет знать, что из-за его судебного акта кому-то будет предоставлен приоритет в банкротстве, то подобные меры и вовсе перестанут приниматься. Сама постановка судьи в такое положение видится автору неуместной с позиции основ государственной службы.

В своем эссе, опубликованном в телеграм-канале «Amicus Curiae brief», автор добавил еще один аргумент в поддержку своей позиции. Споря со сторонниками приоритета залога из ареста в банкротстве, А.Г. Карапетов опровергает их тезис о том, что кредитор, добившийся ареста имущества должника, сохраняет актив для всех кредиторов.

Сторонники приоритета, на его взгляд, упускают из вида то, что кредитор, в пользу которого принят арест, получит большую часть выручки от продажи предмета залога (если бы законодатель согласился с идеей приоритета), то есть фактически сохранит актив должника для себя. Автор сравнивает такую ситуацию с тем, как если бы некто подарил другу бутылку вина и сам же потом ее и выпил. «Хорош подарок, ничего не скажешь!» – восклицает А.Г. Карапетов.

Р.И. Сайфуллин в своей заметке в телеграм-канале «Amicus Curiae brief» высказывается против приоритета в банкротстве залога из ареста. По его мнению, такой приоритет противоречил бы политике снижения нагрузки на судебную систему через развитие примирительных процедур.

Автор также приводит аргументы о противоречии приоритета залога из ареста принципу равенства кредиторов и об отсутствии у такого залога стимулирующего характера для выдачи кредитов и снижения ставок по ним.

По мысли Р.И. Сайфуллина, залог из ареста не теряет своего смысла в отсутствие банкротного приоритета, поскольку позволяет залогодержателю контролировать пользование и распоряжение предметом залога, перекладывая тем самым данную функцию с публичной власти на частного субъекта.

С.Л. Будылин в своей заметке в телеграм-канале «Amicus Curiae brief» указывает на отсутствие политико-правовых аргументов в пользу признания приоритета залога из ареста в банкротстве. Автор повторяет уже приведенный выше аргумент противников залога из ареста о том, что такой залог не стимулирует кредитование.

Опасения С.Л. Будылина связаны с тем, что если признать приоритет залога из ареста, то главным выгодоприобретателем такого признания будет уполномоченный орган, поскольку он может налагать аресты своим административным актом, вынесение которого зависит лишь от него самого.

Также автор обращает внимание на крайне небрежную формулировку п. 5 ст. 334 ГК РФ и подчеркивает, что приоритет залога в банкротстве из нее выводиться не может.

М.З. Шварц полагает, что залог из ареста не предоставляет приоритета в делах о банкротстве, поскольку это противоречит аксиоме о том, что процесс не создает материальных преимуществ.

Автор полагает, что приоритет залога из ареста в банкротстве противоречил бы курсу на развитие медиации, поскольку кредиторы стимулировались бы не договариваться с должником, а стремились бы скорейшим образом получить обеспечительные меры в отношении его имущества.

Кроме того, М.З. Шварц утверждает, что сам залог в силу ареста возникает лишь при отчуждении арестованного имущества вопреки наложенной обеспечительной мере (Шварц М.З. К вопросу о так называемом арестантском залоге // Арбитражные споры. 2017. № 2).

В.С. Костко идет в своих рассуждениях дальше всех и не только отрицает приоритет залога из ареста в банкротстве, но и в принципе исключает такое понимание п. 5 ст. 334 ГК РФ, при котором у кредитора возникает право залога относительно ранее арестованного имущества.

По его мнению, у кредитора возникает лишь некое право обратить взыскание на ранее арестованную вещь, которое объяснимо через конструкцию правопреемства.

Такой вывод, по мнению В.С. Костко, объясняется разницей в формулировках в отдельных статьях закона. Так, в п. 5 ст. 488 ГК РФ говорится о том, что имущество «признается находящимся в залоге», тогда как в п. 5 ст. 334 ГК РФ указано, что кредитор «обладает правами и обязанностями залогодержателя».

Более того, признание права, предусмотренного п. 5 ст. 334 ГК РФ, залогом приведет к логическому противоречию, поскольку сущностью залога является предоставление приоритета в банкротстве, а воля законодателя не была направлена на предоставление подобного приоритета (Костко В.С. Запрет на распоряжение имуществом как способ обеспечения требований Соотношение п. 2 ст. 174.1 и п. 5 ст. 334 ГК РФ // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2017. № 4. С. 138, 141, 144).

В публикации на портале «Zakon.ru», посвященной определению ВС РФ от 11 июля 2025 г. № 306-ЭС24-23083, автор, хотя и согласился с позицией ВС РФ, но обратил внимание на ее противоречие буквальному тексту закона (залог не может не предоставлять приоритета в банкротстве), а это чревато правовой неопределенностью.

4. О залоговых «нарезках»

Как мне кажется, ключ к разрешению спора между сторонниками и противниками приоритета залога из ареста в делах о банкротстве лежит в установлении особого порядка распределения выручки от продажи предмета залога в делах о банкротстве.

Почему я в принципе считаю необходимым искать некий третий путь? Мне кажутся довольно убедительными как доводы сторонников приоритета залога из ареста в банкротстве, так и аргументы противников такового.

И именно в такой ситуации моя судейская психология заставляет искать «третий путь». Безоговорочная победа одного из «лагерей» в данной ситуации не решит проблему, поскольку другая сторона все равно будет недовольна, а это сделает нестабильным принятый подход, поскольку его всегда будут пытаться «расшатать» апологеты другой позиции.

Оговорюсь, что в настоящее время подход судебной практики единообразен и закреплен в вышеприведенных определениях ВС РФ. Мои рассуждения направлены, скорее, на развитие законодательства, тем более что проектом федерального закона № 1172553-7 (так называемый мегапроект) в п. 8 ст. 138 Закона о банкротстве предусмотрено распространение прав залогодержателя (в том числе приоритетное удовлетворение его требований) на залог в силу ареста.

Следует обратить внимание на то, что Закон о банкротстве содержит сразу несколько вариантов правил распределения выручки от продажи предмета залога в деле о банкротстве (так называемых нарезок).

Общим правилом, предусмотренным п. 1 ст. 138 Закона о банкротстве, является то, что залоговый кредитор получает 70% выручки от продажи предмета залога; 20% причитается кредиторам первой и второй очередей, а оставшиеся 10% направляются на погашение судебных расходов по делу о банкротстве.

Если залоговым кредитором выступает кредитная организация, то выручка распределяется так: 

5% – на погашение расходов по делу о банкротстве (п. 2 указанной статьи).

Еще один вариант распределения выручки от продажи предмета залога отражен в ст. 201.14 Закона о банкротстве применительно к делам о банкротстве застройщиков. В случае продажи предмета залога-объекта строительства 60% выручки получают участники строительства, заключившие договоры в соответствии с Федеральным законом от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ; 25% выручки получают все прочие участники строительства; 10% – кредиторы первой и второй очередей; оставшиеся 5% направляются на возмещение расходов по делу о банкротстве.

Обилие различных «нарезок», в соответствии с которыми распределяется выручка от продажи предмета залога, дает нам основания для конструирования самостоятельной «нарезки» для залога из ареста. Для такой «нарезки» имеются все политико-правовые основания. С одной стороны, залог из ареста не является прямой причиной повышения доступности кредита, и потому на него нельзя механистически перенести все правила о договорном залоге, с другой – кредитор, добивающийся наложения ареста на вещь должника, делает благое дело для всех кредиторов в целом, и за это его следует поощрить. Более того, его действия по инициированию наложения ареста повышают эффективность гражданского процесса.

Но в то же время довольно странно, если кредитор, добившийся наложения ареста как бы в интересах всех кредиторов, получал бы практически всю (или подавляющую часть) выручки от продажи соответствующего объекта, поскольку это почти полностью нивелировало бы полезный эффект от сохранения имущества для всех кредиторов.

В связи с изложенным полагаю, что было бы в целом справедливым предоставить кредитору, в пользу которого возник залог из ареста, приоритет в удовлетворении его требования за счет стоимости предмета залога, но установить большее изъятие в пользу незалоговых кредиторов.

Соответствующая «нарезка», на мой взгляд, должна выглядеть так: 

5. Вывод

Итак, на мой взгляд, проблему предоставления приоритета кредитору, в пользу которого возник залог в силу ареста, целесообразнее всего было бы решить путем предоставления такого приоритета, но с большими изъятиями в пользу незалоговых кредиторов.

Позиция, отраженная в настоящей статье, является личным мнением автора и не может рассматриваться как официальная позиция Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области.