Вера Финагина

Отстранение управляющего — это крайняя мера, которая применяется при грубых нарушениях, действительно причинивших ущерб или создавших реальную угрозу его причинения. Кроме того, множественная судебная практика позволяет полагать, что суды избирают для подобных решений не формальный поход и не установив фактов ненадлежащего исполнения арбитражным управляющим своих полномочий, приведшего к нарушению прав кредиторов и должника, затягиванию сроков процедуры банкротства, приходят к выводу, что таких последствий не повлекли и формальные нарушения, являвшиеся основанием привлечения арбитражного управляющего к административной ответственности.

Однако, нивелируя «потери» супруга должника, суд посчитал, что в конкурсную массу должника может быть включена доля должника в общем имуществе супругов либо часть денежных средств от реализации общего имущества супругов в размере, соответствующем указанной доле, применительно к рассматриваемому спору – ½ доли в праве на жилое помещение или его стоимости, которая может быть направлена на расчеты с кредиторами несостоятельного должника. Кроме того, денежные средства, поступившие в конкурсную массу, не могут увеличить конкурсную массу в целях погашения требований кредиторов, а должны быть переданы супругу должника.

Последние три года число исков о взыскании убытков с арбитражного управляющего выросло на 56%, но суды ужесточили подход: незаконность действий арбитражного управляющего не влечет автоматической ответственности. Такая практика справедлива, поскольку защищает интересы кредиторов и должника, но обязывает истцов (кредиторов или других участников) подтверждать противоправность действий арбитражного управляющего, факт убытков, вину и причинно-следственную связь. Верховный Суд РФ по аналогичным делам выработал достаточно последовательную позицию: дебиторская задолженность как таковая не порождает автоматическую ответственность конкурсного управляющего, а убытки взыскиваются только при наличии противоправного бездействия/действия, реального вреда и причинной связи, причем с учетом экономической целесообразности.

Правовая позиция Верховного Суда существенно расширяет обязанности как суда, так и сторон судебного разбирательства, поскольку возлагает на них дополнительную обязанность не только контролировать факт доставки корреспонденции, но и осуществлять надзор за деятельностью почтовых служб. Таким образом, надлежащим извещением ответчика стоит считать не просто получение уведомления из суда или его неудачную попытку вручения, как ранее было закреплено в судебной практике, а попытку вручения извещения почтальоном или оставление почтового отправления в ячейке абонентского почтового шкафа. Судом кассационной инстанции обоснованно указано на то, что операторы почтовой связи обязаны обеспечивать качество услуг почтовой связи в соответствии с нормативными правовыми актами, регламентирующими деятельность в области почтовой связи, и условиями договора, а также на то, что вручение извещения после его направления требует временных затрат, кроме того, информация о результатах доставки подлежит внесению контролирующим лицом в информационную систему только после принятия отчета почтальона с соответствующими отметками.

Способ защиты права должен соотноситься с характером допущенного нарушения, поэтому иск о понуждении к исполнению обязанности, предусмотренной п. 2 ст. 126 Закона о банкротстве, допустим в ситуации, когда бывший руководитель должника уклоняется от участия в передаче конкурсному управляющему документации, владение которой должник не утратил, и создает препятствия в доступе к документам. Однако в данном случае суд правомерно указал на противоречивость правовой позиции управляющего, неоднократно уточнявшего свои требования в части перечня подлежащей истребованию документации и заявлявшего одновременно как о наличии, так и об отсутствии у него одной и той же документации должника в рамках иных обособленных споров, а также на отсутствие конкретизированного перечня документации, имеющейся в наличии у конкурсного управляющего, что недопустимо.

Действующее регулирование закрепляет принцип полного возмещения причиненного вреда, которое восстанавливает нарушенное право должника. Однако в данном случае суд правомерно указал на то, что виновные лица не имели фактической возможности определять действия должника, не являлись инициаторами заключения кредитных договоров, повлекших банкротство банка, не принимали решений об их заключении и не являлись выгодоприобретателями по сделкам. Позиция окружного суда является обоснованной, так как имеющие значение для дела факты подтверждены исследованными судом доказательствами, удовлетворяющими требованиям закона об их относимости и допустимости, или обстоятельствами, не нуждающимися в доказывании.