Сергей Болдырев

Переходя к п. 1 ст. 61.11 закона о банкротстве, продолжает он, кассация справедливо указала на неполноту исследования обстоятельств, входящих в предмет доказывания: недостаточно констатировать факт совершения или одобрения сделок — необходимо установить их значимость для должника исходя из масштабов деятельности и одновременную существенную убыточность. Суд округа прямо сослался на п. 23 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53, согласно которому презумпция доведения до банкротства применима лишь при одновременном наличии обоих квалифицирующих признаков.

Суд первой инстанции правомерно отказал в привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности, поскольку заявление подано 19.02.2025, а трехлетний срок с даты признания должника банкротом (23.11.2021) истек 25.11.2024. Кассация справедливо отменила постановление апелляционной инстанции, которая ошибочно исчисляла срок давности с момента вступления в силу судебных актов о признании сделок недействительными. Такое толкование прямо противоречит как п. 5 ст. 61.14 закона о банкротстве, так и п. 23 Постановления Пленума ВС РФ № 53, где недвусмысленно указано, что субсидиарная ответственность не зависит от признания сделок недействительными.

Применив субординационную меру в отсутствие вывода о фактической аффилированности или контроле, суд создал самостоятельное, не поименованное в законе основание – «нестандартность поведения», что грубо нарушает принцип правовой определенности. С практической точки зрения, такой подход порождает опасность произвольного понижения очередности требований любых цессионариев, чьи инвестиционные решения покажутся суду экономически неразумными, без необходимости доказывать их связь с должником или противоправную цель захвата контроля.

Требования граждан по договорам об оказании услуг по переводу ЭДС теперь будут включаться в первую очередь реестра кредиторов банка. Однако важно разграничение: если кошелек используется для предпринимательской или профессиональной деятельности (например, адвокатами или нотариусами), такие требования отойдут в третью очередь, что соответствует текущему порядку для бизнес-счетов. Для судебной практики принятие закона будет означать прекращение споров о правовой природе ЭДС. Суды перестанут отказывать гражданам во включении в первую очередь реестра лишь на том основании, что их средства учитывались в «кошельке», а не на счете. Однако основная масса споров, вероятно, сосредоточится вокруг доказывания факта идентификации клиента и квалификации использования средств — личные они или связанные с бизнесом — применительно к кредиторам, чьи деньги размещались в электронных кошельках. В целом оцениваю инициативу положительно: с точки зрения социальной справедливости этот шаг давно назрел. Электронные кошельки стали обыденностью, и их защита со стороны государства — важный шаг к построению цифрового доверия в финансовой системе.

Судами нижестоящих инстанций также не учтено, что условия брачного договора не могут быть противопоставлены кредитору, обязательства перед которым возникли до заключения такого договора (абз. 3 п. 9 постановления Пленума ВС РФ № 48 от 25 декабря 2018 г.). Это означает, что в настоящем деле условия брачного договора на кредитора распространяться не могут, и данное обстоятельство лишает супруга возможности ссылаться на его условия. Таким образом, выводы суда кассационной инстанции являются обоснованными.