Анастасия Рябова

При рассмотрении спора нижестоящие суды признали, что «зеркальное» общество действительно создавалось контролирующим должника лицом, однако не сочли это за негативные действия в отсутствие доказательств перевода на него активов с должника. Очевидно, что приведенных обстоятельств достаточно для возложения на КДЛ обязанности раскрыть мотивы своих действий.

Нет и намерений урегулировать вопрос с удовлетворением требований кредиторов: супруги объявлены в международный розыск в рамках уголовного дела. Поэтому с большой долей вероятности банкротство Мурсекаевых окончится точно так же, как и кончается большинство банкротств бенефициаров в России – минимальное удовлетворение требований кредиторов (или отсутствие его как такового) с последующей попыткой части кредиторов совершить забег за активами физического лица в иностранных юрисдикциях.

Видится, что это решение Восточно-Карибского Верховного суда станет основополагающим в трансграничной практике и будет использоваться другими иностранными судами при рассмотрении аналогичных дел. Особый интерес представляет та часть, где судьи анализируют соотношение российского дела о банкротстве Ольги Смышляевой и допустимость приведения в исполнение судебного акта в иностранной юрисдикции. В этой части суд руководствовался исключительно принципами английского права, предписывающими способствовать восстановлению прав кредитора. Теперь кредитор никак не связан с ее российским делом о банкротстве и вправе претендовать на зарубежные активы во внебанкротном порядке. Такая позиция суда, вероятно, породит еще немало споров в рамках исполнения как в российском деле о банкротстве, так и в судебных процессах за пределами.

Вероятно, Верховный Суд не отойдет от ранее изложенной позиции в деле «Ситибанка» и не будет указывать на невозможность привлечения к ответственности российских компаний, однако, как применительно к настоящему делу, так и ко всей практике в целом, установит критерии и обстоятельства, которые нужно исследовать судам в таких спорах, в частности, изучать вопрос наличия в России или дружественных юрисдикциях активов иностранного ответчика, на которые может быть обращено взыскание при исполнении судебного акта. Правовая позиция Верховного Суда по анализируемому делу может стать путеводителем для судов при разрешении аналогичных споров.

Однако в данном деле ответчик избрал иную тактику — использовать адвокатскую тайну как механизм защиты от раскрытия доказательств. И суд кассационной инстанции поддержал превалирование адвокатской тайны над бременем доказывания, возложенным на ответчика. Возможно, это и соответствует букве закона, но очевидно может способствовать злоупотреблению правом со стороны ответчиков-адвокатов, которые в отсутствие доказательств реальности оказания юридической помощи могут «прикрываться» адвокатской тайной.

Следует обратить внимание на то, что по сделкам денежные средства взысканы с двух контролирующих лиц, а к субсидиарной ответственности солидарно привлечены уже три лица. Это создает преимущество контролирующего должника лица, с которого в качестве последствий недействительности сделок не взыскивались денежные средства. В случае, если бы сделки не оспаривались и были признаны вредоносными только в споре о привлечении к субсидиарной ответственности, не участвующее в сделках лицо могло бы нести солидарную ответственность за них, если бы не доказало наличие оснований для уменьшения размера ответственности в этой части.

В данном кейсе судебная коллегия не формулировала новый правовой подход, однако распространила его действие на споры с контролирующими должника лицами. Если бы в анализируемом деле речь шла о корпоративных убытках, то лица были бы привлечены к ответственности за вредоносные платежи уже в пользу общества, а так появился шанс избежать ответственности, поскольку на непогашение требований кредиторов такие платежи повлиять не могли. С такой позицией суда кредиторы могут не согласиться, так как при несовершении этих платежей в какой бы то ни было период (в том числе до формирования кредиторской задолженности) шанс последующего удовлетворения их требований был бы выше. Это может быть предметом исследования при новом рассмотрении.

Разумеется, на практике такое погашение осуществляется не с формальной целью снизить долг, а для исключения из реестра неугодного кредитора, отравляющего жизнь должника, кредиторов или отдельных лиц подачей всевозможных заявлений, разногласий и жалоб. И если раньше суды придерживались запрета на погашение требований таких кредиторов, то сейчас, напротив, поддерживают лиц, осуществляющих погашение, зачастую совершающих это в своих интересах.