Ранее, комментируя инициативу Минэкономразвития об ограничении сроков процедур банкротства одним годом (см. подробнее: Минэкономразвития предлагает ограничить работу банкротов одним годом), я уже обращала внимание на необходимость дифференциации процедур в зависимости от их сложности и экономической природы.
Однако обсуждение «банкротства за год» отражает лишь часть более широкой реформы. Текущая редакция законопроекта демонстрирует существенно более комплексный подход, в центре которого – попытка переосмыслить соотношение ликвидационных и реабилитационных механизмов.
Фактически речь идет не о сокращении сроков как таковом, а о попытке выстроить новую модель: сначала – возможность договориться, затем – быстрая процедура, если договориться не удалось.
Два вектора реформы: противоречие или баланс
Обсуждаемый в настоящее время законопроект о внесении изменений в законодательство о банкротстве формирует новую модель регулирования, в которой одновременно усиливаются два, на первый взгляд, разнонаправленных подхода: развитие реабилитационных механизмов и сокращение сроков процедур банкротства. На первый взгляд – выглядит как противоречие, однако именно в балансе этих элементов определять поведение участников рынка – как должников, так и кредиторов.
Содержательно законопроект направлен на усиление восстановительной функции банкротства. В пояснительной записке к законопроекту прямо указано, что целью является снижение социально-экономических потерь от ликвидации бизнеса и создание условий для более раннего обращения за защитой.
Международный контекст: приоритет договорных решений
Это соответствует тем тенденциям, которые давно сформировались в зарубежных правопорядках, где банкротство перестало быть исключительно процедурой прекращения деятельности и все чаще используется как инструмент сохранения бизнеса.
В США Chapter 11 в рамках Bankruptcy Code – федерального закона (полное название «Title 11 of the United States Code»), регулирующего процедуры банкротства для физических лиц, компаний и муниципалитетов, устанавливающего единообразную систему урегулирования долгов под надзором федеральных судов по делам о банкротстве (назначение: справедливое урегулирование долгов и возможность «нового старта»), позволяет должнику сохранить управление и провести реструктуризацию под судебным контролем.
В Великобритании механизмы scheme of arrangement и restructuring plan закреплены в Companies Act 2006 – основном законе Соединенного Королевства, регулирующем корпоративное право, который полностью реализован 1 октября 2009 г., и позволяют утвердить план даже при несогласии части кредиторов.
В Германии с 2021 г. действует StaRUG – закон о стабилизации и реструктуризации предприятий (Stabilisierungs- und Restrukturierungsrahmen für Unternehmen), вступивший в силу 1 января 2021 г. Он создал новый правовой механизм для досудебной реструктуризации долгов, позволяющий компаниям предотвращать банкротство на ранней стадии. Это полноценный механизм досудебной реструктуризации.
На уровне ЕС действует Директива 2019/1023, ориентированная на превентивные процедуры.
Все эти системы объединяет ключевой принцип: приоритет договорного урегулирования над судебной ликвидацией. Российский законопроект явно движется в этом направлении.
Досудебная санация: шаг вперед, но не система
Наиболее значимым нововведением является закрепление механизмов досудебной санации. Законопроект допускает возможность заключения соглашений между должником и кредиторами без возбуждения дела о банкротстве, с последующим приданием им обязательной силы, в том числе для несогласного меньшинства. Таким образом, в российское право фактически вводится конструкция, близкая к международным моделям реструктуризации, предполагающим приоритет договорных решений над судебной ликвидацией.
С практической точки зрения – это, безусловно, шаг вперед. Возможность договориться до входа в процедуру – всегда более эффективный и менее затратный сценарий. Однако следует учитывать, что подобные механизмы требуют высокого уровня доверия между сторонами и развитой инфраструктуры сопровождения, включая независимых посредников и профессиональные стандарты переговорного процесса. Без этого досудебная санация рискует остаться инструментом, применимым лишь в ограниченном числе ситуаций.
На практике, работая с заемщиками и банками, мы регулярно сталкиваемся с ситуацией, когда окно для договорного урегулирования существует, но не используется – именно из-за отсутствия инфраструктуры и доверия к посреднику.
Проблема доверия и отсутствия посредника
Любая реструктуризация долговых отношений упирается в три базовых ограничения:
отсутствие доверия между сторонами;
различие в оценке рисков;
невозможность быстро разрешить спорные вопросы.
В этих условиях даже при наличии формального механизма стороны часто не могут договориться. Но и в предложенном Минэкономики законопроекте фигура независимого посредника отсутствует. Медиация допускается, более того, развивается как институт, но, к сожалению, не становится частью процедуры, оставаясь опцией, а не элементом конструкции. В результате переговорный процесс по-прежнему не структурирован.
Адъюдикация как возможный недостающий элемент
Сегодня Агентством стратегических инициатив предложен и прорабатывается механизм адьюдикации, который может рассматриваться как функционально совместимый с предлагаемыми в законопроекте инструментами досудебной санации. Адъюдикация – это оперативное разрешение сложных юридических и технических разногласий по контракту с помощью независимого эксперта (адъюдикатора). Заключение адъюдикатора будет обязательным для немедленного исполнения, что позволит не останавливать действующие договорные отношения. При этом стороны сохранят право на последующее обращение в суд.
В отличие от медиации, адъюдикация не только сопровождает переговоры, но и позволяет преодолеть тупик, когда стороны не могут договориться. Заключение адъюдикатора обязательно для сторон по аналогии с договорным обязательством. Оно может устанавливать факт нарушения обязательств, возлагать ответственность и изменять условия договора. При несогласии с вердиктом адьюдикатора у стороны остается право обратиться в суд в общем порядке. Этот механизм, применительно к сфере девелопмента, позволит разрешать юридические и технические споры без остановки строительных работ, экономя время и огромные средства.
В контексте санации это особенно важно, поскольку одна из ключевых проблем – отсутствие доверенного посредника и механизмов быстрого разрешения разногласий. Адъюдикация способна восполнить этот пробел, обеспечив процедурную «сшивку» между кредиторами и должником на ранней стадии финансовых затруднений. В этом смысле она может выступать как дополнительный элемент инфраструктуры, повышающий реализуемость заложенных в законопроекте механизмов. При этом важно, чтобы статус такого посредника был нормативно закреплен, а его решения обладали достаточной юридической силой для учета в рамках соглашений о санации. В противном случае адъюдикация рискует остаться вспомогательным, но не системным инструментом.
Новая точка входа: реструктуризация вместо банкротства
Второе ключевое изменение – введение новой процедуры реструктуризации долгов юридических лиц как самостоятельной точки входа. Законопроект предлагает изменить саму точку входа в дело о банкротстве: вместо подачи заявления о признании должника банкротом допускается инициирование процедуры, изначально ориентированной на восстановление платежеспособности. Это концептуально важный сдвиг. Он формирует иную модель поведения должника – не откладывать обращение до критической стадии, а использовать процедуру как инструмент стабилизации бизнеса.
Ускорение процедур: вторая сторона реформы
Вместе с тем параллельно с развитием реабилитационных механизмов законопроект существенно усиливает блок, направленный на ускорение и «дисциплинирование» процедур. Уточняются правила ведения хозяйственной деятельности в конкурсном производстве, совершенствуются механизмы реализации имущества, усиливается контроль за действиями арбитражных управляющих и их саморегулируемых организаций. Эти изменения направлены на сокращение сроков процедур и предотвращение их затягивания.
Именно эта часть реформы ранее получила публичное отражение в инициативе о фактическом ограничении сроков банкротства одним годом. Важно подчеркнуть, что речь идет не о самостоятельном законопроекте, а об одном из элементов комплексной реформы. В этом смысле обсуждение «годичного банкротства» вне контекста других изменений может приводить к искажению восприятия предлагаемых новаций.
Если рассматривать законопроект как единую систему, становится очевидной его внутренняя логика. Государство предлагает двухуровневую модель. На первом уровне создаются условия для добровольной реструктуризации и сохранения бизнеса. На втором – при отсутствии результата обеспечивается более быстрое и управляемое завершение процедуры с минимизацией потерь для кредиторов.
Однако ключевой вопрос заключается в том, какая из этих моделей станет доминирующей в практике. Опыт показывает, что при отсутствии институциональной поддержки восстановительные механизмы уступают ликвидационным. Формального закрепления процедуры недостаточно, если у участников отсутствуют стимулы и инструменты для ее использования.
Экономика процедуры определяет ее судьбу
И главный барьер внедрения реабилитационных процедур – это мотивация конкурсного управляющего (он же ликвидатор) и санатора (он же реаниматолог), в том числе к вознаграждению за успех процедуры – в одном случае удовлетворение требований кредиторов за счет конкурсной массы, в другом – а здесь вопрос открыт. У санатора в проекте нет законодательной тарифной сетки; у конкурсного управляющего она есть и подробно закреплена в законе. Вознаграждение санатора определяется соглашением, т.е., по сути, индивидуально и заранее согласуется сторонами, вознаграждение конкурсного управляющего определяется законом, а не договором с должником. И это понятно, потому что, в отличие от конкурсного управляющего, являющегося частью публичной процедуры банкротства, санатор – это участник частной сделки, и его вознаграждение будет, вероятно, определяться исходя из условий рыночных цен.
У конкурсного управляющего вознаграждение встроено в публичную процедуру банкротства: есть фиксированная часть, проценты, судебный контроль, специальные правила выплаты и даже возможность снижения. По санатору в проекте этого массива норм нет: по крайней мере, в представленном тексте закреплена только обязанность согласовать размер и порядок выплаты как существенное условие соглашения.
Пока ликвидация экономически выгоднее восстановления, система будет воспроизводить банкротства.
Все перечисленные элементы – санация, адъюдикация, реструктуризация – по сути, отвечают на один вопрос: может ли система договориться до банкротства?
Европейский опыт: реструктуризация как рынок
Возвращаясь к европейскому опыту, в частности в StaRUG, вопрос вознаграждения построен иначе, чем в российском банкротстве, и отражает саму природу процедуры – преимущественно досудебной и договорной.
В базовой модели StaRUG реструктуризация осуществляется без обязательного назначения управляющего, а значит, и без фиксированной «процедурной» оплаты, аналогичной вознаграждению арбитражного управляющего. Расходы на проведение реструктуризации, включая оплату консультантов, формируются как договорные издержки должника и покрываются им в рамках плана реструктуризации. Это принципиально: закон не вводит универсальной тарифной сетки, а исходит из рыночной природы процедуры.
Однако в случаях, когда суд назначает специальную фигуру – реструктуризационного уполномоченного (Restrukturierungsbeauftragter) – применяется иная модель. Вознаграждение такого лица определяется судом, а не сторонами напрямую, оплачивается, как правило, за счет должника и рассчитывается с учетом объема и сложности процедуры, объема активов и обязательств должника и затраченного реструктуризационным уполномоченным времени. При этом используются положения о вознаграждении в банкротстве (в частности, подходы, сходные с немецким Insolvenzordnung), но без прямого механического переноса тарифов. То есть речь идет о судебно определяемом «разумном вознаграждении», а не о жестко установленной формуле.
Таким образом, немецкая модель исходит из презумпции: реструктуризация – это рынок, а не процедура.
В любом случае, пока вознаграждение конкурсного управляющего будет больше, чем вознаграждение санатора в реабилитационных процедурах, картина не поменяется – система останется жить под лозунгом «банкротили, банкротим и будем банкротить».
Риск реформы: ускорение вместо предотвращения
В действующей конструкции законопроекта сохраняется существенный дисбаланс. Несмотря на декларируемый приоритет санации, инфраструктура банкротства по-прежнему ориентирована преимущественно на ликвидацию. Роль независимых посредников не институционализирована, механизмы защиты добросовестного должника остаются ограниченными, а доверие между участниками процесса во многих случаях недостаточно для реализации сложных договорных моделей.
В результате существует риск, что ускорение процедур окажется реализованным значительно быстрее и эффективнее, чем развитие реабилитационных инструментов. В таком случае реформа приведет прежде всего к сокращению сроков ликвидации, но не к снижению числа банкротств как таковых.
Тем не менее сам вектор изменений представляется обоснованным. Попытка перенести акцент на более ранние стадии финансовых затруднений и стимулировать договорные решения соответствует современным экономическим реалиям. Вопрос заключается в глубине проработки этих механизмов и готовности рынка к их применению.
Вывод: реформа на развилке
Таким образом, рассматриваемый законопроект следует оценивать не как точечное изменение, а как попытку перестройки всей логики института банкротства. Его эффективность будет зависеть от того, удастся ли обеспечить реальную работоспособность реабилитационных процедур. Без этого заявленный баланс рискует остаться формальным, а ключевым результатом реформы станет лишь ускорение уже существующих процессов. А это уже не реабилитация, а оптимизация ликвидации.
Почему это важно
По мнению Сергея Акинина, председателя совета Ассоциации корпоративных заемщиков и специалистов по корпоративному кредитованию «АСКОЗА», обсуждаемые изменения в проект Закона о банкротстве давно назрели.
Законопроект, отметил он, робко предложил механизм санации, который в текущих условиях санкций против РФ жизненно необходим для сохранения экономики страны и рабочих мест. Настал момент, когда санации нужно уделять максимальное время, прилагать усилия и должникам, и кредиторам, и государству в лице ИФНС, указал он.
Однако, если для должника и его кредиторов очевидно, что даже частичное спасение бизнеса невозможно, то процедуру конкурсного производства необходимо законодательно сократить до года или иного минимально разумного срока. Лучше естественный ужасный и быстрый конец, чем бесконечный ужас. В этом бесконечном ужасе конкурсного производства не заинтересованы ни должник, ни кредиторы – для них все уже очевидно. Длительность конкурсного производства увеличивает доход конкурсного управляющего и юристов, обслуживающих процесс, но уменьшает доход кредиторов и возможности своевременного списания. Поэтому поддерживаю необходимость развития санации, активное вовлечение в санацию профессиональных медиаторов, подготовку отраслевых санаторов. Сокращение до минимальных сроков конкурсного производства оздоровит экономику и избавит участников от мучительных «похорон».
Над материалом работали:
